Роман Елиава – Тульский детектив III. Пропавшие винтовки (страница 20)

– Ладно, всё нормально.

– Иван, – к ним подошёл Сивцев, – Петрович сказал, мы с тобой едем искать, кто ребенка в реку выкинул, говорит, у тебя мысли есть.

– Да, есть. Только надо колыбель взять.

– Зачем?

– Поможет при поисках.

Заречье и Чулково просто утопали в осенней грязи. Особенно это контрастировало с центром Тулы, который недавно проехали конные полицейские. К седлу Ивана была привязана колыбель, в которой река выбросила на берег мертвого младенца.

У самого берега в небольших заводях речную воду за ночь уже пытался сковать лёд. Дело неумолимо шло к зиме.

– Сколько денег тратит управа на строительство шоссе, а в самом городе только на центральных улицах по осени передвигаться можно, – посетовал Сивцев.

– А откуда у Вас всегда информация о том, что происходит в управе и городской думе, Алексей Владимирович?

– Да дочка моя там подрабатывает.

Трегубов признался себе, что, к своему стыду, ничего не знает о семье старшего товарища. Не знал, что у того есть дочка и вообще есть семья.

– Зря мы всё это затеяли, – тем временем сказал Сивцев, осматриваясь по сторонам.

– Что – зря, Алексей Владимирович? – не понял Иван.

– Ну, поиски эти.

– Почему же? – спросил Трегубов.

– Если даже найдем мы эту девку, то что дальше? Небось, она сама ребенок ещё. Родила без мужика. Это ж и позор, и с ребенком никто замуж не возьмет, и в прислугу тоже не возьмут. И что толку такую арестовывать?

– Что же, по Вашему, можно просто так убить своего ребенка и потом продолжать жить как ни в чем не бывало? А потом, может, ещё одного так же? – горячо возразил Алексею Владимировичу Трегубов.

– Не знаю, – спокойно сказал Сивцев. – Но раз уж поехали, едем. Вам с Петровичем виднее.

Скоро они подъехали к группе бедных лачуг, расположившихся напротив того места на берегу, откуда, по предположению Ивана, пустили в реку колыбель. Когда они подъехали к первому дому, то увидели, что к околице подошел старик с длинной, чуть не до пояса, седой бородой. На его голове была драная шапка.

– Доброе утро, отец, – приветствовал его Сивцев.

– Какой я тебе отец! – недовольно отозвался старик. – Зачем пожаловали? Арестовать кого?

– Поймали воришку, – сказал Иван, показывая колыбель, – украл колыбель в каком-то из этих домов, в каком – не помнит, но, говорит, сначала ребеночка вынул.

– Это что ж, полиция теперь краденые колыбели возвращает? – удивился дед.

– Возвращает, – подтвердил Сивцев, – если найдём, кому вернуть. У кого тут маленький ребёнок?

– Так, кажись, это Машка, – старик почесал грязными скрюченными пальцами свою шапку. – Через два дома, дальше.

– Спасибо, – поблагодарил Сивцев и полицейские поехали дальше.

Калитка в сгнившем деревянном заборе, окружавшем дом, на который им указал старик, была открыта. Сивцев чертыхнулся и слез с коня в грязную жижу. Он прошёл в калитку.

– Эй, хозяева, есть кто дома? – крикнул он. Через пару минут появилась чернявая молодуха лет пятнадцати с грудничком на руках.

– Чего надо? – спросила она неприветливо.

Сивцев повторил историю, рассказанную Иваном, про украденную колыбель.

– Колыбель не помешала бы, но не наша, – ответила молодая мать. – Может, Ольгина.

– Ольгина?

– Да. Последний дом по улице. Тоже недавно родила.

– Спасибо, – ответил Сивцев, залезая на лошадь и вставляя в стремена сапоги, облепленные многослойной грязью.

Последний дом по улице смотрелся чуть лучше остальных, но не намного. По крайней мере, забор, похоже, недавно обновляли. На этот раз в грязь спустился Трегубов. Он подошёл к калитке и откинул небольшой засов, чтобы открыть её. Из дома появилась высокая голубоглазая девушка с соломенного цвета волосами, заплетенными в длинную толстую косу. На голове был небрежно повязан платок. За подол платья цеплялся мальчик лет трех в грязной, оборванной одежде.

– Заблудились? – шепеляво спросила она.

Иван подошёл в этот момент ближе и понял, что верхние передние зубы у молодой женщины отсутствуют, что и было причиной шепелявости, а вокруг глаз переливались желто фиолетовые разводы, свидетельствующие о том, что совсем недавно там находились синяки.

– Нет, мы приехали к Вам, если Вы – Ольга? – спросил Иван.

– Что Вам нужно от моей жены? – из избы вышел мужчина, чуть старше девушки, на руках он держал ещё одного ребенка от года до двух.

– Мы ищем хозяев колыбели, – сказал Иван, указывая на свою лошадь.

Мужчина посмотрел в том направлении, затем резко бросил ребенка и резво пробежал мимо Ивана в открытую калитку. Теперь чертыхнулся Иван, развернулся и бросился вдогонку. Но можно было не спешить: опытный Сивцев пустил коня наперерез и умело сбил его корпусом беглеца. Мужчина растянулся в грязи. Алексей Владимирович спрыгнул с коня и приказал беглецу оставаться на месте. Тут подоспел Иван, и они связали мужчине руки.

– За что? Я же не убил его! Просто выкинул! Он же живой был! За что? – раздраженно спрашивал он полицейских.

Из калитки выбежала жена мужчины, упала на колени прямо в грязь, и заголосила, пуская слезы из глаз:

– Люди добрые, что ж это деется то, за что кормильца забирают!

Из дома напротив показался мужик, похожий на арестованного полицейскими, только лет на десять старше.

– Эй, ироды! – крикнул он. – Что с братом делаете?

– Прошу Вас, уйдите, пожалуйста, – сказал ему Иван, ставя с Сивцевым на ноги свою добычу.

Но брат арестованного не послушался и двинулся вперед, в сторону полицейских. Сивцев оставил пойманного ими мужика и сделал шаг навстречу его брату. Он многозначительно положил руку на рукоять шашки.

– А ну, живо в дом! А то тоже с нами поедешь, – жестко приказал он.

Брат задержанного, пятясь, ретировался в дом. Иван залез на коня с веревкой, которая тянулась от связанных рук пленника, и подождал Сивцева. Затем они медленно поехали прочь от дома, рядом с которым на коленях в грязи продолжала голосить женщина без верхних зубов. Пленник шёл за ними, с хлюпаньем вынимая ноги из налипавшей на них грязи.

– Я же говорил, что арестовать приехали, – пробормотал бородатый старик, продолжавший стоять у околицы.

Допрос задержанного занял совсем немного времени. Мужчину звали Лукьян. Он не отпирался, даже считал, что был в своём праве.

– Меня год не было! Ходил на заработки, всегда так делаю. Потом месяц другой отдохну и опять работать. Кто-то же должен всех кормить!

– А что с женой то? Синяки, зубов не хватает, – спросил Иван.

– А это я, как вертаюсь, то сразу ставлю её на свое место. Ставлю на вид, что нельзя по сторонам смотреть, чтобы мужа чтила, уважала и ждала.

– И что, помогло? – иронично спросил Сивцев.

– Нет, – обиженно заявил Лукьян, теребя бородку. – Пришёл – а у неё малец. Да ещё не знает от кого, потаскуха! Это она должна была всё сделать! Как все делают в таком случае. Но говорит: «Не смогла, такой маленький». Ну, пришлось самому. Только я не бандит, не душегуб какой! Я же его не убивал! Просто выбросил. Думаю, мало ли, подберёт кто. За что меня забрали? Пусть тот, кто её обрюхатил и заботится! Я, что ли, должен ублюдка кормить?! У меня своих двое.

Трегубов выехал к Вере Сергеевне. На душе скребли кошки. Он никак не мог отойти от утренних приключений. Обыденность зла просто потрясала его. Приехал с заработков, избил жену просто так, чтобы показать, кто сильнее. «Она должна была сама убить ублюдка, так все делают, – вспомнил он. – Неужели так и делают? Неужели прав Столбов, который говорит, что младенцев убивают повсеместно, как скот? Зачем тогда они вообще заводят детей, – дивился Трегубов. – Наверное, не думают об этом. А зачем тогда растят? Одних убивают, а других растят? Зачем? Где здесь логика? – вздохнул Иван. – Как будто бы в стране живёт два разных народа, – подумал он. – У каждого своё восприятие жизни, свои правила и свое понимание ценности этой жизни». Он вспомнил слова Натальи Алексеевны: «Как можно было свой же русский народ довести до такого скотского состояния?». Это что же получается: что один из этих двух, живущих в стране, народов виноват в том, что второй народ превратился в скот? И он сам, и Столбов, и Наталья Алексеевна относится к первому народу, а Лукьян и его жена Ольга – ко второму. «Нет, стоп, Трегубов, – сам себе сказал Иван и встряхнул головой. – Так и до крамолы можно додуматься». Он не виноват в том, что Лукьян убил младенца. И Наталья Алексеевна не может быть виновата. Виноват Лукьян, потому, что вот он такой, какой есть. Одним словом – подонок. Теперь, благодаря Ивану, он отправится в тюрьму, а жена его будет избавлена от побоев. На этом урядник слегка успокоился и понял, что уже приехал к Вере Сергеевне.

– Опять Вы?! – недовольно пробурчала женщина, увидев на пороге полицейского. – Ну, что ещё?

– Вера Сергеевна, позволите войти? – спросил Трегубов. – Осталось несколько вопросов.

– Входите, раз пришли, – Оленина посторонилась и пропустила урядника.

– Вспомните, пожалуйста, что Вы делали в то воскресенье, и встречали ли Вы кого-нибудь из родственников Анны Андреевны.

– Зачем мне с ними встречаться? – вопросом на вопрос ответила женщина.

– Я не знаю, может, случайно. Якова Николаевича, например, не видели?

– Нет, не видела. По воскресеньям я хожу в церковь, как любой уважающий себя человек, а эти безбожники в церковь не ходят. Поэтому встретить я их не могла.