Роман Елиава – Тульский детектив III. Пропавшие винтовки (страница 16)

– Софья!

10.

Ночью Иван очень плохо спал, он ворочался с боку на бок, засыпал, просыпался и думал. Утром, когда пришла пора идти на службу, ничего не изменилось: тревожные мысли одолевали Трегубова. Он ломал себе голову: с какой стороны подойти, чтобы исправить возникшую ситуацию, и никак не мог придумать. Ему очень нравилась Наталья Алексеевна, нравилось её милое лицо, выразительные глаза, очаровательная улыбка. Он хотел проводить с ней больше времени, хотя ещё и не признался сам себе, что влюблен. Но также он прекрасно понимал сестру. Понимал, что остался у неё один. Сначала они потеряли мать, потом отца – Иван хорошо представлял её чувства и опасения. Но не мог же он отказаться от встреч с молодой учительницей. Ради чего? Он же не перестанет из-за этих встреч любить сестру и заботиться о ней. Но как объяснить подростку, что вопрос «или одна, или другая» здесь не стоит?

– Трегубов, где ты вчера пропадал? Тебя никто не мог найти. – Встретил его упрёком пристав.

– Я же оставил список Белошейкину, разве он не передал?

– Передал, передал и переписал ещё, чтобы он был у каждого. Сейчас снова поедем в гости к штабс-капитану Мосину. Но я думал, ты захочешь присутствовать при допросе Павла Миронова.

– Его уже допросили?

– Да, – ответил Столбов.

– И что он сказал?

– Ты оказался прав: он не ездил ночевать к матери.

– Он был дома с Олениной? – спросил Трегубов.

– Дома, но у бывшей Олениной, – усмехнулся Столбов.

– Я не понимаю, – растерялся Иван.

– Он долго отпирался, но когда ему сказали, что он у нас главный кандидат на каторжные работы, то во всём признался.

– В чём же?

– Он провёл ночь у сестры Анны Андреевны, у Варвары Андреевны. Каков пострел! От одной сестры к другой, стоило только её мужу в Курск уехать.

– Не может быть! Варвара Андреевна, она… Она же при мне обозвала его кобелем!

– Вот именно, когда узнала от тебя, что он любовник её сестры.

Трегубов не знал, что на такое ответить. Он и представить себе не мог, насколько проворным мог оказаться Павлик. А Вешкина, которая показалась ему такой строгой хозяйкой, солидной женщиной, купчихой!

– Такие страсти кипят у нас в городе, – сказал Столбов, превратно истолковав молчание Ивана. – Но тебе нужно к ней ещё раз съездить, чтобы убедиться, что Миронов не соврал нам снова.

– Там, поди уж, муж вернулся, – задумчиво проговорил урядник.

– А ты аккуратно, чтобы без скандала и членовредительства, – дал совет пристав.

– Хорошо, как скажете. Но получается, что у нас опять нет подозреваемого.

– Получается, что да. Ладно, Миронова и Оленину откладываем на завтра, сейчас все на завод.

На Тульском императорском оружейном заводе полиция чувствовала себя уже как дома. Однако, судя по всему, как раз это не очень устраивало руководство предприятия и, в частности, начальника цеха, вокруг которого было больше всего суеты. Трегубов видел, как штабс-капитан, который постоянно был в каких-то делах, нашел время и отозвал в сторону Столбова. За несколько месяцев Иван научился хорошо считывать мимику своего начальника. Поэтому он видел, что разговор с Мосиным не доставляет никакого удовольствия приставу. Кроме того, Илья Петрович даже оправдывался. Урядник не слышал, что они говорят, но, конечно, понимал, что действия полиции сильно мешают и отвлекают множество людей, что в итоге сказывается на общей организации производства. Недовольство Сергея Ивановича также могло быть вызвано тем, что допросы на заводе идут уже несколько дней, а видимых результатов нет.

Пока Столбов беседовал с Мосиным, Иван, зная историю, рассказанную Шляпниковым, по-новому взглянул и на штабс-капитана.

«Нет, такой цельный и деятельный человек, с честным лицом и открыто высказывающий всё, что он думает, не может быть подлецом, – подумал Трегубов. – Наталья Алексеевна права: похоже, тут именно страстная любовь, такая, как её описывают авторы романов».

Тем временем разговор закончился, Мосина отвлёк кто-то из мастеров и пристав, воспользовавшись случаем, он быстро ретировался.

– Трегубов, ну, что у нас? – спросил он урядника. – Видишь, господин штабс-капитан уже нервничает.

– Мы закончили, Илья Петрович. Сейчас ребята соберутся, и мы уедем отсюда.

– Надеюсь, Ваня, ты меня не подведешь, – озабоченно сказал Столбов уряднику. – Если мы снова всей нашей ордой сюда нагрянем, боюсь, мне скандала не избежать.

В полиции пристав снова освободил свой кабинет для Ивана, предварительно спросив:

– Помощь не нужна? Может, Белошейкин тебе поможет?

– Нет, Илья Петрович, лучше я один. Здесь нужна аккуратность, если кто отвлекать будет – могу ошибиться. А в нашем случае это недопустимо.

– Хорошо, ты прав. Продолжай, работай, – пристав тихонько закрыл дверь, оставив Трегубова одного.

Иван продолжил заполнять свою схему новыми данными. Он рисовал крестики с подписанными фамилиями на схеме завода и стрелки направления их движения. Через некоторое время его схема приобрела такой вид, будто бы он стремился нарисовать гнездо некой птицы. Весь лист был исчерчен стрелочками. Урядник перестал понимать, что он сам только что нарисовал. Иван вздохнул и задумался. Что же делать? Он не мог подвести Илью Петровича. Но в этих каракулях уже ничего невозможно понять. Его идея не работает. «Хотя, – поразмыслил Трегубов, – если сделать несколько рисунков расположения людей через временные промежутки, то можно избавиться от этих сплетающихся в гнездо линий». Он отложил нарисованную схему и с удвоенной энергией начал рисовать несколько новых, постоянно сверяясь с записями допросов.

Был уже поздний вечер, когда Трегубов удовлетворенно откинулся на стуле. Перед ним лежал лист с шестью фамилиями. Урядник встал, потянулся, чтобы расправить уставшую от сидения спину, и вышел из кабинета. В общем помещении оставался только дремавший за столом Белошейкина пристав.

– Что? – вскочил он на ноги, увидев Ивана.

Урядник положил на стол перед Столбовым лист бумаги с фамилиями. Первые две были Лебедевы: заснувший мастер Иван Прокофьевич и его племянник Пётр Семёнович.

– Я думаю, что Иван Прокофьевич спал недолго, максимум полчаса. Это следует, исходя из показаний остальных опрошенных. Поэтому мы сразу получаем ограниченный отрезок времени, в который могли пропасть винтовки.

– Так, продолжай, – Столбов смотрел на фамилии и внимательно слушал урядника.

– Из всех мастеров – рабочих, грузчиков и пожарных, кто с утра был или проходил в районе цеха, – я выделил ещё четверых, помимо Лебедевых. Тех, кто мог туда незаметно для остальных войти и выйти в это время. Это, конечно, не значит, что не могло быть кого-то седьмого и мы чего-то не упустили. Но если полагаться на собранную информацию, на то, что сейчас мы имеем, то только эти шестеро.

Трегубов замолчал на минуту, давая начальнику просмотреть фамилии на листе и осознать сделанный вывод, прежде чем сообщить важную деталь расследования.

– Есть ещё одно обстоятельство, что вытекает из наших допросов, – задумчиво продолжил Иван.

– Какое же? – Столбов оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Трегубова.

– Всех шестерых практически сразу видели за пределами цеха, как только они либо покинули его, как в случае с Лебедевыми, либо прошли мимо, оставаясь несколько минут вне поля зрения остальных свидетелей.

– Что ты хочешь этим сказать, не тяни?

– Никто не видел у них в руках винтовок, – многозначительно продолжил Трегубов.

– То есть, – Столбов даже привстал, – ты хочешь сказать, что они ещё там в цеху?

– Не уверен до конца, – пожал плечами урядник, – но по данным допросов и моим расчётам получается, что так. Если только их не забрали потом.

– Это было бы сложно, учитывая внимание заводской охраны к происшествию и частому присутствию полиции. Получается, если мы проведём обыск, то есть шанс их найти! – обрадовался Столбов.

– Только для этого нужно будет снова, как Вы сказали, нагрянуть всей ордой и остановить работу цеха.

Радостное выражение сразу спало с лица пристава, и на нём появилась озабоченность:

– Насколько ты уверен, что они там?

– Почти уверен. Мы кое-что упустили во время допросов, Илья Петрович, – сказал Иван.

– Что же?

– Мы не знаем, кто обыскивал цех, помимо самих Лебедевых, после пропажи винтовок.

– Ну, это исправимо! – воскликнул Илья Петрович. – Мы можем их завтра допросить. Племянник, очевидно, будет на заводе, а Иван Прокофьевич сейчас в тюремном замке, так мне сказал Мосин сегодня. Вот с утра и поезжай туда!

11.

Скрип отодвигаемого засова камеры пробежал мурашками по коже Трегубова. Из камеры неприятно дыхнул сырой холод. Печь ещё не топили. Ворох тряпок на нарах зашевелился, и от него отделилась худая, старческая фигура Ивана Прокофьевича.

– Иван Прокофьевич, здравствуйте, садитесь. Я ненадолго.

– Что? Нашли ружья?– с надеждой в голосе спросил старый мастер.

– Нет ещё, – ответил Иван.

Старик разочарованно осел на нары и опустил взгляд вниз. Он обреченно замолчал.

– Скажите, пожалуйста, Иван Прокофьевич, а кто проводил обыск в цеху, когда пропали ружья?