Роман Елиава – Речной детектив (страница 21)
Они сели рядом за небольшим столиком у окна. Семёныч быстро принёс прейскурант и начал обслуживать столик после заказа.
– Чем Вы занимаетесь, Павел Николаевич?
– Вообще, я – учитель, преподаю историю в мужской гимназии.
– Путешествуете?
– Можно так сказать, но, скорее, занят очень важным делом.
– То есть? – спросил Шеин.
– Везу муку.
– Муку? – удивился доктор. – Вы занимаетесь торговлей помимо преподавания?
– Нет, нет, что Вы! Я – председатель комитета, – гордо сказал Павел Николаевич.
– Позвольте, а как это связано с мукой? Не пойму.
– Мы открыли у нас в губернии комитет, собрали денег. И я уже второй месяц скупаю в Рыбинске зерно. Здесь много судов отовсюду, и понемногу можно собрать зерно, хотя это сейчас страшный дефицит.
– Так это Ваши мешки грузят? – догадался доктор.
– Мои. Мука. Прямо здесь перемололи зерно. А повезу муку в Нижегородскую губернию, будем раздавать в наиболее пострадавших от неурожая деревнях.
– Так вот что за комитет! Благотворительный? Простите, не понял Вас сразу. Благородно! – воскликнул Шеин.
– Не знаю, не знаю, – скромно заявил Стогов. – Делаю, что могу. Что можем. Не я один этим занимаюсь, а мы все вместе, господин доктор? Вы же доктор?
– Почему Вы так думаете? – удивился Михаил Александрович.
– Не знаю, вид такой у Вас. Как увидел, решил, что Вы – доктор. Я не угадал? Не обидел Вас?
– Наоборот, Вы правы. Но я поражен! Последнее время все угадывают во мне доктора. Очевидно, наши профессии откладывают на нас некий отпечаток. Но как Вы оцениваете ситуацию с хлебом? Вы следите за этим?
– Всё хуже и хуже, – грустно сказал учитель. Мы собрали кое-что, но это – капля в море. Может, спасёт несколько семей. Но ситуацию не изменит. Знаете, что больше всего поражает?
– Нет, – ответил доктор.
– Фатализм.
– Что Вы под этим подразумеваете?
– Все знают, что наступил голод, что люди умрут. Много людей умрёт. Но большинство продолжает жить, как ни в чём не бывало. Те же крестьяне в деревнях. Они ничего не предпринимают. Разве это не поразительно? Жизнь вокруг идёт своим чередом. По реке ходят пароходы, пассажиры, такие, как мы, сидят в них и обедают в ресторане, а вокруг нас происходит трагедия. Но мы словно отгорожены от неё незримым забором. Вот я о чём. Фатализм в том, что все смирились с тем, что будет. Голод стал восприниматься, как обыденность.
– Но Вы же не смирились?
– Нет. Но нас так мало. Что мы можем сделать в масштабах страны?
– Я Вас хорошо понимаю, – сказал Шеин, – на голод накладывается эпидемия, и у меня тоже складывается ощущение, что борьба с ней интересует только нас, врачей. А власти и даже сами деревни, где уже есть случаи холеры, продолжают жить, словно её нет. Что Вы на это скажите?
– Что я скажу? А что тут говорить – человеческое общество. Человек ко всему быстро привыкает. Сколько этому примеров в истории? Какие только природные катаклизмы и жестокие нашествия не переживали наши предки!
– Ещё это всё усугубляется традициями, – добавил доктор. – Русский авось! Даже понимая, что начался голод или эпидемия, каждый думает: авось меня пронесёт! Со мной же такое не может случиться!
– Как Вы правы, как вы правы, – покачал головой председатель комитета. – Но скажите, почему на судне полиция, что случилось?
– Убийство, – ответил Шеин.
– Да, что Вы такое говорите! – историк в волнении приложил руку к груди, – преднамеренное или случайное?
– Преднамеренное, – вздохнул доктор, – убит князь Кобылин, отставной полковник.
– А кто его лишил жизни и по какой причине?
– Это ещё неизвестно, но следствие ведётся.
– Надеюсь, что его быстро поймают. Не хотелось бы находиться на одном пароходе с убийцей.
Иван
Трегубов, прежде чем отправить телеграфные запросы, поинтересовался: в каких городах он сможет получить ответ. В Рыбинске была связь с Петербургом и Ярославлем, далее телеграф был в Ярославле, а затем в Костроме имелась связь с Ярославлем и Нижним Новгородом. Но один ответ от полицейского управления Петербурга он получил сразу: Синицын Сергей Иванович был уволен со службы в Москве за неподобающее поведение. Понимай, как хочешь, что это за неподобающее поведение. Но главный вопрос был в том, зачем Синицын его обманул? Получается, что агент не вернулся на службу в Петербург, и никакого дела он вести не мог. Но почему он соврал Ивану? Какой в этом прок? Почему не сказать правду? Сел ли он на пароход? Что, если сел и был убит, а убийца избавился от его тела, как хотел избавиться от тела князя? Но по какой причине? Может, Синицын знал убийцу? Сергей Иванович был опытным агентом и хорошо знал преступный мир Петербурга. Синицын сел на пароход, и убийца опознал агента, и предпринял шаги, чтобы избежать разоблачения. Из этой версии следует, что убийство князя было задумано до того, как он сел на пароход, а пароход выбран, как место преступления, чтобы легче было скрыть само убийство. Например, утопив тело. Только случайность помешала этому плану, и они узнали, что князь Кобылин был задушен, а не утонул, выпав за борт. У Ивана стала вырисовываться пока ещё смутная гипотеза происшествия. Первый раз за много лет он пожалел, что рядом с ним нет Столбова, тульского пристава, который многому его научил. Илья Петрович был мастер в проведении допросов и наверняка узнал бы больше, чем он. Так думал Трегубов. Он был уверен: что-то могло ускользнуть от него, поскольку ещё не обладал таким многолетним опытом, как Столбов, видевший некоторых людей словно насквозь. Иван же пока не знал на кого и думать, у него даже не было подозреваемых.
Но, если предположить, что убийство было задумано заранее, значит, и его причину нужно искать в прошлом пассажиров. Он сделал несколько запросов по телеграфу. Кроме того, попросил помочь с информацией своего друга, Стрельцова. Однако, если не думать сейчас о мотивах преступления, сама реализация преступного плана прошла у него на глазах. Это означает, что он имеет возможность разобраться во всём самостоятельно, если приложит усилия и голову. Но кто же это может быть? Демьянов соврал, что его не было на палубе. Его видели и доктор, и Ольга. «Ольга, – вздохнул Трегубов. – Что делать с этой девочкой?» Неприятные воспоминания накрыли его фантомной болью в животе. Там, куда много лет назад угодил нож.
«Вы очень симпатичный и добрый человек, – так потом она сказала, – Вы мне правда нравитесь. Но прошу Вас понять, что мне также нравится преподавать в гимназии, и я пока не хочу оттуда уходить. А если когда-нибудь захочу, то мне и моим детям будет нужен надёжный человек, за которого я буду спокойна, что однажды ночью его не зарежет преступник или просто какой-то пьяница».
Так она тогда сказала. Иван с усилием стряхнул тяжелые воспоминания и вернулся к убийству на корабле. Помимо Демьянова был ещё Васильков. Ни одной картины художника никто не видел, как никто не видел, что он в принципе рисует. Может он не художник? Не тот, за кого себя выдаёт? Зачем он рассказал Трегубову о конфликте с Кобылиным? Такое обычно скрывают. Чтобы усыпить внимание? Мол, смотрите, мне скрывать нечего. Кто ещё был подозрителен? Снова по какой-то причине в голове возникла картинка, как Бибиковы вдвоем душат отставного полковника. А, может, это кто-то из моряков или грузчиков, официант? Нет, официант был в ресторане у всех на виду. А где был капитан? Да, нет, что за мысль? Такого быть не может, отбросил эту идею Иван.
Размышляя, он вышел на набережную, отделанную гранитом. «Вид был бы прекрасным и умиротворяющим, если бы не активное движение людей вокруг многочисленных пристаней и кораблей на Волге,» – подумал Трегубов.
– Как Ваши успехи? – услышал он уже хорошо знакомый голос Коновалова.
Иван повернулся и увидел Григория, Всеволода и Ольгу, возвращавшихся с прогулки. Невольно он посмотрел на девушку и на это раз обратил внимание, как быстро она опустила глаза, густо покраснев при этом.
– Пока таковых нет, к сожалению, – откровенно ответил Иван.
– Ничего, без усилий нет успеха, как говорится, а усилий Вы прикладываете много. Придёт время, и разберетесь.
– Будем надеяться, что удастся сделать это до Нижнего Новгорода.
– А если нет? – спросил Всеволод.
– Если нет, то вмешается полиция, и пассажиров временно задержат, возможно, вместе с пароходом.
– Да, что Вы? – удивился Гриша. – Мне же в Казань нужно! Господа вон путешествуют, им всё равно, а я – человек подневольный, мне дело делать нужно.
– Постараюсь приложить ещё больше усилий, чтобы Вы попали в Казань, – пообещал Иван. – Идёмте на пароход?
– Да, мы уже нагулялись, – подтвердил Всеволод.
Когда Иван вернулся на пароход, капитан сказал ему, что тело забрали и обещали прислать отчет о вскрытии в Нижний Новгород.
– Погрузка закончена, – продолжил он. – Городовому выделил каюту во втором классе, рядом с Вашей, как раз пустовала.
Иван подошёл к молодому полицейскому.
– Иван Иванович Трегубов, судебный следователь, Вас выделили в моё распоряжение.
– Да, я знаю, – подтвердил молодой парень, которому на вид было меньше двадцати лет, – Герасим Кондратьевич Елизаров.
– Давно в полиции? – спросил Трегубов.
– С весны, – ответил парень.
– Нравится?
– Конечно, я вырос на реке, пятый в семье. Мы всегда жили небогато, а батя мне говорил: учи грамоту, учи. Вот я и выучил. Теперь в полиции жалованье получаю. Больше, чем батя, – искренне похвалился Елизаров.