Роман Егоров – Метавыборы (страница 2)
На том конце повисла пауза. Это было дурным знаком. В хорошо настроенной системе паузы распределяются заранее. Самопроизвольная пауза означает, что реальность на секунду вышла из-под протокола.
– Настолько, – наконец сказал голос, – что в общественном поле появился субъект, который нельзя опровергнуть, дискредитировать, локализовать, возглавить или купить.
– Кто именно?
Голос чуть заметно кашлянул. Так люди откашливают не слова, а растерянность.
– По предварительным данным, никто.
Алексей медленно сел в кресло.
За окном белый прямоугольник продолжал светиться над вечерним городом – спокойно, чисто, без просьб, угроз и обещаний. Впервые за много лет Вниманский почувствовал не страх, не азарт и даже не профессиональную злость, а то детское, давно запрещённое чувство, которое в его сфере считалось почти профнепригодностью.
Любопытство.
Потому что в общественном пространстве возникло нечто, чего он не понимал.
А всё, чего не понимает специалист по управлению иллюзиями, рано или поздно начинает управлять им самим.
Глава 1. Партия абсолютного ничего
К утру второго дня пустота перестала быть новостью и начала становиться общественным явлением, а это, как известно, гораздо неприятнее.
Новость можно обсудить, окультурить, обмазать экспертами, разложить по жанрам, завернуть в инфографику и скормить населению в виде очередного доказательства того, что всё под контролем, даже если контроль уже месяц как пьёт и не отвечает на сообщения. Но общественное явление – другое дело. Оно не спрашивает, как его правильно интерпретировать. Оно просто входит в город, как новый климат.
Именно это произошло с «Абсолютным Ничто».
К десяти утра пустые билборды уже перестали восприниматься как сбой. Они стали новой архитектурной функцией пространства. Люди шли мимо них на работу, в сервисные центры идентичности, в офисы стратегической самореализации, в клиники эмоциональной устойчивости, в башни, где решалось, что именно население будет считать реальностью в следующем квартале, – и почти каждый, сам того не желая, замедлял шаг.
С пустыми поверхностями происходило что-то странное. Они не притягивали внимание. Они отменяли необходимость отвлекаться. Это был качественно новый продукт на рынке восприятия. Обычно всё вокруг боролось за человека: бренды, лозунги, призывы, социальные кампании, политические обещания, терапевтические рекомендации, тревожные новости, позитивные новости, тревожные позитивные новости, выпускаемые специально для тех, кто уже не может отличить заботу о себе от маркетинга собственного истощения. Но здесь борьбы не было. Белый прямоугольник просто висел в воздухе так, будто говорил: мне ничего от тебя не нужно. И именно поэтому хотелось остановиться.
В полдень Центральная палата электоральных процедур выпустила официальное разъяснение. Оно было написано в том идеально безличном стиле, который возникает, когда смысл долго прогоняют через юридический отдел, кризисный штаб и департамент эмоциональной нейтральности, пока от него не остаётся только стерильный административный привкус.
«В ответ на общественный интерес сообщаем, что регистрация политической структуры “Абсолютное Ничто” произведена в соответствии с действующими нормами. Оснований для отказа не выявлено. Отсутствие субъектно выраженного состава, декларативной программы и подтверждаемой идеологической базы не противоречит принципу открытого политического участия, закреплённому в нормативных актах переходного периода».
Текст немедленно разошёлся по сетям, где вызвал ту особую форму массового возбуждения, которая появляется, когда бюрократия случайно формулирует правду.
Одни писали, что наконец-то появилась партия, у которой слова не расходятся с делом, потому что слов нет, а дела в процессе не предусмотрены. Другие утверждали, что это тончайшая диверсия против основ субъектности. Третьи уже запускали онлайн-курсы под названием «Как использовать внутреннее ничто для карьерного роста». Мир всегда удивительно быстро адаптируется к любому откровению, если на нём можно собрать воронку продаж.
Особенно ярко отреагировал рынок политического комментирования – этот цифровой террариум, где люди с одинаковыми лицами и разными аватарками ежедневно объясняют публике, что она на самом деле думает.
Один популярный аналитик, известный тем, что предсказал тринадцать из последних двух политических кризисов, заявил, что «Абсолютное Ничто» – это управляемый проект по обнулению протестной энергии через её интеграцию в стерильную пустоту. Его немедленно процитировали все, кто боялся не пустоты, а того, что она может оказаться искренней.
Другой эксперт, наоборот, сообщил, что перед нами первая в истории по-настоящему горизонтальная политическая структура, свободная от лидероцентризма, токсичной идеологии и навязанных форм репрезентации. Он говорил так вдохновенно, словно всю жизнь мечтал о движении, в которое можно вступить, ничего для этого не делая, включая существование.
Наиболее глубокую мысль неожиданно высказал финансовый обозреватель, обычно специализировавшийся на макроэкономике и мягком апокалипсисе среднего класса. Он написал: «Если пустота прошла регистрацию, значит, все остальные давно существуют с нарушениями».
Этот пост цитировали даже те, кто не понял, о чём он. Но в хороших обществах так всегда и происходит с самыми точными формулировками.
К обеду у штаб-квартиры Министерства общественной ясности начали собираться журналисты. Им хотелось получить комментарий, потому что комментарий – это последняя форма власти над событием. Пока ты можешь что-то прокомментировать, тебе кажется, что это ещё не стало судьбой.
На ступенях министерства появился пресс-секретарь – гладкий человек с лицом, словно собранным из доверия, осторожности и дорогого ухода. Он вышел к микрофонам с тем выражением, с каким обычно объявляют о повышении тарифов в рамках заботы о населении.
– Мы призываем всех сохранять интерпретационное спокойствие, – сказал он. – Оснований для тревоги нет. Все процессы находятся в пределах процедурной видимости.
– Кто стоит за партией? – крикнул кто-то из журналистов.
Пресс-секретарь мягко улыбнулся.
– На данном этапе правильнее говорить не о том, кто стоит, а о том, что отсутствует.
– У партии есть лидер?
– В классическом, устаревшем и антропоцентрическом смысле – нет.
– Тогда как она собирается вести кампанию?
– Судя по текущей динамике, исключительно успешно.
После этих слов он слегка поклонился и исчез за стеклянными дверями, оставив журналистов в редком для их профессии состоянии: им дали официальный комментарий, который ничего не объяснил, но всё почему-то подтвердил.
К вечеру начали формироваться первые стихийные собрания.
Сначала это выглядело как городская причуда: несколько человек молча стояли у пустого рекламного экрана в переходе между деловым кварталом и зоной культурного потребления. Потом к ним присоединились ещё люди. Потом кто-то догадался ничего не говорить, и это, как ни странно, сразу придало происходящему особую достоверность.
Через час таких точек в столице было уже несколько десятков.
Люди стояли в молчании с тем видом, с каким раньше либо молились, либо ждали начала распродажи, либо наблюдали за редким публичным унижением знаменитости. Но здесь не было ни скидок, ни откровения, ни крови. Только пауза. И в этой паузе неожиданно обнаружилось то, чего давно не хватало большинству: отсутствие требования быть кем-то.
Одна женщина в дорогом пальто, чей возраст уже перешёл в категорию административной тайны, сказала стоявшему рядом мужчине:
– Странно, но впервые политическое сообщение не вызывает у меня чувства, что меня пытаются украсть.
Мужчина кивнул, не отрывая взгляда от белого экрана.
– Потому что тут ничего не продают.
– Даже надежду?
– Особенно её.
И они снова замолчали – не как люди, у которых кончились слова, а как те, кому впервые не нужно срочно производить себя через речь.
В это же время на двадцать седьмом этаже башни Института стратегической навигации общественного восприятия Алексей Вниманский перечитывал сводку ночного мониторинга.
Сводка была плохая. Не в привычном смысле, где плохие новости можно обернуть в новые бюджеты, срочные меры и расширенные полномочия. Она была плоха структурно. Цифры не спорили между собой, а, наоборот, складывались в пугающе цельную картину.
Уровень спонтанной узнаваемости партии – запредельный.
Уровень доверия – необъяснимо высокий.
Уровень раздражения – минимальный.
Негативные ассоциации – не фиксируются.
Попытки связать феномен с внешним влиянием – не работают.
Попытки представить его как шутку – повышают симпатию.
Попытки игнорировать – усиливают распространение.
Ниже шла аналитическая приписка, сделанная кем-то из младших сотрудников с той смелостью, которая иногда возникает у людей, ещё не до конца испорченных карьерой:
«Объект демонстрирует атипичную устойчивость к деконструкции, поскольку лишён признаков, подлежащих деконструкции. Возможно, впервые в истории системы мы имеем дело с политическим предложением, совпадающим по форме и содержанию».