Роман Егоров – Метавыборы (страница 4)

– Второй блок, – продолжил куратор. – Дискредитация через последствия. Подготовить экспертную линию о том, что длительное взаимодействие с пустыми визуальными объектами может вызывать когнитивное обнуление, снижение мотивации, ослабление социальной вовлечённости и спонтанную метафизическую дезадаптацию.

– Это хотя бы звучит правдоподобно, – сказала руководительница сектора поведенческой гармонизации, женщина с красивым лицом и взглядом человека, который всю жизнь учился не моргать в момент внутреннего несогласия.

– Правдоподобно нам уже недостаточно, – сказал куратор. – Нам нужно обратно сделать это смешным, опасным или вторичным. Лучше – всё сразу.

Алексей молчал. Он уже видел, что план не сработает. Но профессиональная вежливость требовала дождаться момента, когда это станет очевидно и для других.

– Третий блок, – сказал куратор. – Мы должны лишить объект ауры уникальности. Запускаем аналогичные кампании по всем каналам. Белые фоны. Нулевые слоганы. Пустые ролики. Если возможно – молчаливые обращения системных фигур.

В зале наступила тишина.

– То есть, – осторожно уточнил Алексей, – мы будем бороться с пустотой путём массового производства вторичной пустоты?

– Да, – сказал куратор. – Масштабирование снижает сакральность.

– Иногда, – сказал Алексей, – масштабирование создаёт религию.

Куратор повернул к нему лицо.

– У тебя есть альтернатива?

Алексей посмотрел на графики. Там действительно происходило нечто странное. Люди не просто реагировали на феномен. Они как будто успокаивались при контакте с ним, а для управляемого общества это был тревожный симптом почти религиозного порядка. Система прощает человеку многое, но плохо переносит конкуренцию в сфере внутреннего устройства души.

– Есть, – сказал он. – Не трогать. Не усиливать. Не спорить. Дать явлению исчерпать себя.

В комнате на секунду повисло то недоверчивое молчание, которое всегда возникает, когда кто-то предлагает не делать то, на чём построены карьеры целых департаментов.

– Ты предлагаешь бездействие? – уточнил куратор.

– Я предлагаю не кормить смыслом то, что питается любым вниманием.

Куратор улыбнулся. Это была неприятная улыбка системы, когда она слышит вразумительную мысль и уже знает, что не сможет ею воспользоваться, потому что мысль не вписывается в регламент.

– Мы не можем позволить себе роскошь ничего не делать в ответ на ничто, – сказал он. – Это будет интерпретировано как слабость.

Алексей не стал спорить. Он слишком долго работал в этой машине, чтобы не понимать простого закона: власть можно убедить только в том, чего она уже боится. А боится она обычно не истины, а потери монополии на её упаковку.

К полудню машина заработала.

В центральный эфир пошли первые сюжеты о загадочном происхождении партии. Анонимные эксперты сообщали о следах внешнего финансирования через пустые счета, нулевые транзакции и теневые структуры в офшорных юрисдикциях, где, как намекалось, давно научились отмывать не деньги, а отсутствие денег. Психологи рассказывали о рисках контакта с визуальным ничем. Религиоведы предупреждали о скрытой псевдодуховной повестке. Геополитики утверждали, что пустота как концепт имеет подозрительно трансграничную природу и враждебна традиционным формам суверенного содержания.

К трём часам рейтинг «Абсолютного Ничто» вырос ещё на одиннадцать пунктов.

Первые опросы показали поразительный результат. На вопрос, почему респонденты симпатизируют новой партии, большинство отвечало одинаково: «По крайней мере, они честны». Когда социологи пытались уточнить, в чём именно состоит их честность, люди слегка терялись, улыбались и замолкали. Некоторые потом признавались, что в момент ответа им вдруг не хотелось врать – даже вежливо.

Это был ужасный симптом.

Ложь давно стала главным смазочным материалом социального взаимодействия. Не злобная, не преступная, а та мелкая цивилизационная ложь, без которой люди не выдерживают ни совещаний, ни браков, ни дипломатии, ни личного бренда. Если новый феномен временно лишал человека этой способности, он покушался не на политику, а на саму архитектуру общественного комфорта.

К вечеру вышел в эфир большой дискуссионный блок под названием «Ничто как угроза». За круглым столом собрались представитель кризисной аналитики, философ прикладной идентичности, специалист по массовому поведению, бывший духовный консультант корпоративного сектора и один человек, который по формальным признакам проходил как сатирик, а по факту был нужен для того, чтобы придать пропаганде иллюзию самоиронии.

В центре студии стояло пустое кресло – символ предполагаемого лидера партии.

Замысел был прост: противопоставить живое содержание безликой пустоте.

Эфир закончился катастрофой.

Представитель кризисной аналитики сбился на третьей минуте, потому что, пытаясь объяснить разрушительный характер ничто, неожиданно почувствовал, что впервые за долгое время не уверен в реальности собственных тезисов. Философ прикладной идентичности, начав с осуждения деструктивного молчания, к середине программы увлёкся и выдал импровизированную лекцию о том, что любая идентичность есть травма, если её слишком усердно обслуживать. Специалист по массовому поведению вдруг признался, что сам утром десять минут стоял у пустого экрана и давно не чувствовал такой ясности. Бывший духовный консультант корпоративного сектора после паузы длиной в сорок секунд тихо сказал: «А ведь кресло сейчас выступило убедительнее всех нас».

К утру этот фрагмент разошёлся по платформам и стал вирусным.

Особенно пользователям понравилось именно пустое кресло. Его скриншоты выкладывали с подписями: “ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО НИ РАЗУ НЕ СОВРАЛ В ЭФИРЕ”, “ХАРИЗМА, НЕ ИСПОРЧЕННАЯ БИОГРАФИЕЙ”, “ЛИДЕР, КОТОРОГО НЕВОЗМОЖНО ПОДКУПИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЕГО НЕТ”.

К ночи Алексей сидел у себя в кабинете и смотрел отчёты.

Каждая атака давала обратный результат. Чем больше пустоту пытались объяснить, тем сильнее она очищалась от лишнего. Чем больше на неё нападали, тем благороднее казалось её молчание. Чем активнее её пытались обличить, тем безупречнее на фоне общего нервного крика становилось её отсутствие.

На рабочем столе лежал открытый файл с названием План_дискредитации_версия_7. Курсор мигал в пустом документе.

Вниманский смотрел на белый экран и внезапно почувствовал лёгкий, почти неприличный укол узнавания.

Документ не был просто пустым. Он был честным.

Впервые за много лет перед ним лежал текст, который ничего не пытался ему продать.

Алексей откинулся в кресле и закрыл глаза.

Где-то за стеклом жила ночная столица – мегаполис, состоящий из рекламы, тревоги, логистики, стекла, кислорода по подписке и бессонницы, обслуживающей экономику бодрствования. На соседних фасадах всё ещё сияли белые прямоугольники. Они уже не выглядели аномалией. Скорее казались исправлением.

Телефон вибрировал каждые две минуты. Приходили срочные запросы, новые вводные, панические записки, предложения усилить нарратив, расширить экспертный пул, внедрить меметическую контрлинию, организовать компрометирующие утечки о несуществующем руководстве партии. Алексей не отвечал.

Он смотрел на пустой документ.

Потом медленно написал одну фразу:

Объект невозможно дискредитировать, поскольку он не скрывает своей пустоты.

Он перечитал написанное и ощутил странный холодок. Это была не аналитика. Это было почти признание.

Через секунду текст на экране моргнул и исчез.

Алексей нахмурился. Он точно ничего не удалял.

Он набрал фразу снова. На этот раз добавил ещё одну:

Проблема не в объекте, а в контрасте, который он создаёт.

Текст исчез снова.

Тогда он написал коротко:

Пустота честнее.

Эта строка не исчезла.

Наоборот – мягко засветилась на экране, будто документ впервые согласился с автором.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.