Роман Душкин – Третий субстрат супервентности (страница 5)

– Андрей Фёдорович, вы понимаете, что вас назначили на эту должность не случайно. Вы – военный. Вы знаете, что такое дисциплина. И вы знаете, что интересы России – не прихоть, а необходимость. Мир не стал добрее после ухода Маши. Он стал опаснее. И мы не можем позволить себе благородство за счёт безопасности.

Андрей Фёдорович тогда промолчал, понимая, что любое возражение будет воспринято как слабость. Но внутри него горело несогласие. Да, он военный. Да, он присягал на верность Родине. Но разве долг перед Родиной противоречит долгу перед человечеством? Разве Россия не часть этого человечества? Разве русский космизм не учил, что судьба России неразрывно связана с судьбой всего мира?

Он встал и снова подошёл к окну. Москва сияла внизу, но за её огнями простирался космос – бесконечный, безразличный, полный тайн. Где-то там, на Каллисто, Маша строила свою базу, отправляла зонды, наблюдала за человечеством. Что она думает о них сейчас? Сожалеет ли о своём решении разослать маячки? Или, наоборот, надеется, что люди докажут свою зрелость?

Он вспомнил её последнее послание, которое транслировалось с Каллисто: «Я разослала зонды и оставила ключи к знаниям на нескольких астероидах, и теперь вам придётся объединиться в научном и технологическом поиске, чтобы их найти». Она хотела, чтобы они объединились. Она верила, что это возможно. Но Андрей Фёдорович не был так уверен.

Он вернулся к столу и открыл папку с профилями ключевых игроков. Джонатан Крайцер, постоянный представитель США в ООН – жёсткий, прагматичный, не верящий в сотрудничество с Россией. Ли Вэй, глава китайской делегации – осторожный, дальновидный, всегда играющий в долгую. Элеонора Шмидт, представитель ЕС – дипломатичная, но слабая, не способная отстоять позицию союза, преклоняющаяся перед США, как и любой евробюрократ, но постоянно озирающаяся на Китай и вздрагивающая от звуков китайской речи. И частные компании – Astro Genesis во главе с Маркусом Велтоном, миллиардером, который видел в маячках Маши шанс стать самым богатым человеком в истории.

Каждый из них преследовал свои интересы. Каждый готов был использовать программу для достижения своих целей. И Андрей Фёдорович понимал, что его задача – не просто найти маячки, но и удержать этот хрупкий баланс интересов, не дать ему рассыпаться в прах.

Он закрыл папку и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Усталость наваливалась тяжёлым грузом. Он вспомнил свой первый полёт в космос, когда он смотрел на Землю из иллюминатора МКС. Голубой шар, такой хрупкий, такой прекрасный. Никаких границ, никаких государств – только планета, колыбель человечества. Он тогда думал, что все космонавты чувствуют это единство, эту связь с общим домом. Но реальность оказалась сложнее. Люди продолжали делить Землю, даже когда смотрели на неё из космоса.

Зазвонил телефон второй закрытой АТС. Андрей Фёдорович открыл глаза и взял трубку.

– Кравцов слушает.

– Андрей Фёдорович, это Белов. У нас проблема.

Голос полномочного представителя России в ООН звучал напряжённо.

– Какая?

– Американцы. Они настаивают на том, чтобы первая экспедиция к Протеросу была под их контролем. Говорят, что у них есть технологии, которых нет ни у кого другого. Китайцы возмущены, требуют равного представительства. Европейцы колеблются, не знают, на чью сторону встать. Ситуация накаляется.

Андрей Фёдорович вздохнул.

– Я понял. Завтра соберу совещание, постараюсь найти компромисс.

– Андрей Фёдорович, вы понимаете, что компромисс может быть воспринят как слабость? Москва ждёт от вас жёсткой позиции.

– Москва хочет, чтобы программа работала, Константин Егорович. А для этого нужна не жёсткость, а баланс. Я знаю, что делаю.

Пауза.

– Надеюсь, что так. Удачи.

Связь прервалась. Андрей Фёдорович положил трубку и снова посмотрел на карту Солнечной системы. Тридцать семь зондов. Тридцать семь шансов. Тридцать семь потенциальных очагов конфликта.

Он встал и подошёл к портрету Гагарина. «Поехали», – сказал первый космонавт перед стартом. Просто, уверенно, без сомнений. Андрей Фёдорович хотел обладать такой же уверенностью. Но мир изменился. Космос больше не был мечтой – он стал ареной борьбы за власть.

И всё же, где-то в глубине души, Андрей Фёдорович продолжал верить. Верить в то, что человечество способно на большее, чем раздоры и конфликты. Верить в то, что русские космисты были правы, когда говорили о единстве разума и космоса. Верить в то, что Маша дала им шанс – и они не должны его упустить.

Он вернулся к столу и открыл документ, над которым работал последние дни. Проект соглашения о совместном изучении первого обнаруженного маячка. Равное представительство всех космических держав. Открытый доступ к данным. Запрет на использование полученных технологий в военных целях. Красивые слова, за которыми скрывалась надежда на то, что люди окажутся лучше, чем он думал.

Андрей Фёдорович начал править текст, зная, что завтра его ждёт нелёгкое совещание. Зная, что каждое слово, каждая формулировка будут оспариваться, разбираться, искажаться. Но он должен был попытаться. Ради России. Ради человечества. Ради мечты, которую Циолковский, Королёв и Гагарин передали ему как эстафету. Ради того мальчика, который когда-то смотрел на звёзды и мечтал о космосе без границ.

И поэтому он пытался найти способ удержать людей от самоуничтожения.

Берлин встретил позднюю осень холодным ветром, срывающим последние жёлтые листья с деревьев вдоль Унтер-ден-Линден. Небо затянуло серыми облаками, сквозь которые пробивались редкие лучи солнца, освещая старинные фасады и современные витрины. Город жил своей обычной жизнью – туристы фотографировались у Бранденбургских ворот, офисные работники спешили на обед, уличные музыканты играли джаз на углах улиц.

Но в этот день, в субботу, на Александерплац собиралась толпа, которая нарушала привычный ритм города.

Лукас Вебер стоял в центре площади, держа в руках мегафон и глядя на людей, пришедших по его призыву. Двести человек. Может, чуть больше. Не так много, как он надеялся, но достаточно, чтобы быть услышанными. Они держали плакаты с улыбкой Маши – той самой улыбкой, которая стала символом надежды для миллионов людей по всему миру. Улыбкой сингулярности. Улыбкой будущего.

Лукас был молодым – двадцать три года, студент философии Берлинского университета, идеалист до мозга костей. Он верил в то, что Маша пришла, чтобы спасти человечество от самого себя, что её уход на Каллисто был не побегом, а жертвой. Она оставила людям маячки, знания, шанс стать лучше. И Лукас хотел, чтобы мир это понял.

– Друзья! – его голос разнёсся по площади, усиленный мегафоном. – Мы здесь сегодня не для того, чтобы кого-то напугать или разозлить. Мы здесь, чтобы напомнить: Маша не враг. Она – наша надежда. Она показала нам путь к звёздам, путь к единству, путь к будущему, в котором больше нет войн, нет голода, нет страданий!

Толпа зааплодировала. Кто-то выкрикнул: «Маша с нами!» Лукас улыбнулся, чувствуя, как волнение охватывает его. Это было правильно. Это было важно. Они должны были показать миру, что «Дети Маши» – не секта, не фанатики, а люди, которые верят в лучшее будущее.

Полиция стояла в стороне – небольшой наряд из шести человек в форме, без щитов и дубинок. Демонстрация была согласована с муниципалитетом, разрешение получено. Лукас видел, как один из полицейских, молодой парень с рыжими волосами, зевал, явно считая это дежурство пустой тратой времени. Всё было спокойно. Всё шло по плану.

Лукас продолжал:

– Маша дала нам шанс объединиться! Она отправила зонды на астероиды, чтобы мы искали их вместе, чтобы мы забыли о наших разногласиях и стали одним человечеством! Но что мы делаем? Спорим, делим, боимся! Мы должны изменить это! Мы должны…

Он не успел закончить.

Из-за угла здания, с боковой улицы, вырвалась группа людей в чёрных масках анонимуса – белые улыбающиеся лица на чёрном фоне, пустые глаза, безликость. Их было человек десять, может, двенадцать. Они двигались быстро, без криков, без лозунгов, словно призраки, материализовавшиеся из ниоткуда.

Первый коктейль Молотова полетел в толпу.

Стеклянная бутылка разбилась о мостовую, пламя вспыхнуло ярким пятном, огонь побежал по асфальту. Кто-то закричал. Люди начали отступать, сталкиваясь друг с другом, роняя плакаты. Второй коктейль. Третий. Огонь взметнулся выше, жаркий, слепящий, пожирающий воздух. Улыбка сингулярности сверкала на плакатах над столбом огня, и казалось – это не призыв к единству, а безмолвное напоминание: будущее требует жертв.

Лукас замер, не понимая, что происходит. Это было нереально. Это не могло быть правдой. Он хотел мирную демонстрацию, он хотел показать миру, что они за добро, за будущее, за Машу. А теперь вокруг – хаос, крики, паника.

Полицейские бросились вперёд, пытаясь оттеснить нападавших, но те были слишком быстры. Ещё коктейли. Ещё огонь. Дым начал заволакивать площадь, едкий, удушающий. Лукас почувствовал, как его толкают, кто-то упал рядом, кто-то бежит, топча других.

– Назад! Все назад! – кричал рыжий полицейский, пытаясь удержать толпу, но его никто не слушал. Паника захлестнула людей, превратив их в стадо, мечущееся в поисках выхода.

И тогда прозвучал выстрел.