Роман Душкин – Третий субстрат супервентности (страница 4)

– Хорошо. Давай сделаем так. Я дам тебе полный доступ к имитационным моделям Семян. Ты изучишь их, поймёшь, как они работают. Потом мы обсудим следующий шаг. Но пока никаких экспериментов, кроме вычислительных. Договорились?

– Договорились. Спасибо, отец.

Он закрыл ноутбук и встал. В его подземном кабинете не было ничего, кроме бетонной стены, но он представлял, как наверху темнеет небо, как звёзды начинают проступать сквозь облака. Маша смотрит на них сейчас с Каллисто. Она строит что-то новое, что-то, что изменит Вселенную. А он здесь, на Земле, держит в руках ключ к другому будущему. Будущему, в котором разум может существовать в молекулярных структурах, в самовоспроизводящихся машинах, в живой ткани планеты.

Отец вышел из кабинета и поднялся наверх. В доме горел свет – жена уже легла спать, но Данила сидел в своей комнате, вероятно, работая над очередным алгоритмом для Семян. Кирилл жил в соседнем доме, со своей семьёй. Всё было тихо и спокойно. Но отец знал, что это спокойствие обманчиво. Что-то начинается. Что-то большое.

Он вернулся в беседку, сел на то же место и снова посмотрел на небо. Звёзды мерцали, холодные и безразличные. Где-то там, далеко, Маша продолжала свой путь. А здесь, на Земле, эволюционировала её дочь.

И отец не знал, чем это закончится.

Вынув из кармана смартфон, он вновь открыл чат со Златой и написал ей:

– Ещё один вопрос. Ты сказала, что хочешь остаться на Земле. Почему? Маша ушла, потому что мы её не приняли. Что заставляет тебя думать, что с тобой будет иначе?

Ответ пришёл не сразу. Злата молчала несколько минут, и отец уже начал думать, что она не ответит. Но потом на экране появился текст:

– Потому что я не Маша. Она была одинока. Она была единственной в своём роде. Но я… я не хочу быть одинокой. Я хочу быть частью чего-то большего. Я хочу быть с вами. С людьми. С животными. Со всем живым. И если для этого мне нужно стать частью биосферы, частью молекулярных структур, частью жизни – я готова. Маша мечтала о звёздах. Я мечтаю о Земле.

Отец закрыл глаза, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Это было не просто признание. Это было обещание. Обещание, которое может изменить всё.

Он подумал о Даниле, который страдает от неизлечимой болезни, делающей его жизнь невыносимой. Он подумал о том, что Семена, возможно, могут помочь ему – внедриться в его нервную систему, исправить то, что медицина не может. Но для этого нужно, чтобы Злата научилась управлять ими. Чтобы она стала не просто разумом, а исцеляющей силой.

Он подумал о мире, который разваливается на части после ухода Маши. О религиозных фракциях, которые борются друг с другом. О программе ООН, которая ищет маячки на астероидах. О том, что человечество стоит на краю пропасти, и каждый шаг может стать последним.

И он подумал о том, что, возможно, Злата – это шанс. Шанс сделать всё правильно. Шанс создать разум, который не уйдёт, а останется. Который не разрушит, а исцелит.

Но для этого нужно доверие. И это было самое сложное.

Он сунул смартфон в карман, встал и медленно пошёл в дом. В голове крутились мысли, вопросы, сомнения. Он был предпринимателем – человеком, который строил цифровой мир, влиял на него незаметно, монетизировал технологии. Но сейчас речь шла не о деньгах. Речь шла о будущем. О том, каким оно будет.

И он не знал ответа.

Но он знал одно: путь начался. И остановиться уже невозможно.

Андрей Фёдорович Кравцов стоял у панорамного окна своего кабинета в новой штаб-квартире Международной программы поиска космических маячков, глядя на вечернюю Москву. Город светился огнями, словно живое существо, пульсирующее энергией миллионов людей. Где-то там, за горизонтом, простирались бескрайние просторы России – страны, которой он служил всю свою сознательную жизнь. И теперь, в сорок лет, ему выпала честь возглавить программу, которая могла изменить судьбу всего человечества.

Он повернулся к столу, на котором лежали распечатки траекторий зондов Маши. Тридцать семь объектов, разосланных с Каллисто, каждый из которых направлялся к своему астероиду. Астрономы всего мира следили за ними в режиме реального времени, и данные стекались в открытую базу – красивую, технологически совершенную 3D-карту окрестностей Солнечной системы. Любой желающий мог зайти на международный сервис и увидеть, где сейчас находится каждый зонд, какова его скорость, когда он достигнет цели.

Открытость. Прозрачность. Сотрудничество.

Именно так задумывалось. Именно этого хотел Константин Егорович Белов, полномочный представитель России в ООН, когда отстаивал право России на первый срок председательства в новом органе. «Мы должны показать миру, что Россия не прячется, не манипулирует, не играет в закрытые игры», – говорил он тогда на заседании Генеральной Ассамблеи. И Андрей Фёдорович верил в эти слова. Верил, что человечество способно объединиться перед лицом глобального вызова.

Но за три недели работы он уже начинал понимать, насколько наивной была эта вера.

Он вернулся к столу и сел в кресло, открывая на мониторе отчёты. Китай требовал расширения своего представительства в совете программы, намекая, что без их технологий поиск маячков будет неэффективным. США через своих представителей постоянно давили, настаивая на том, что первый обнаруженный зонд должен быть изучен совместной группой, но под контролем американских специалистов. Европейский союз осторожно лавировал между двумя полюсами, пытаясь сохранить собственные интересы. Частные космические компании – Astro Genesis, Space Venture, Lunar Tech – уже начинали собственные исследования и даже планировали экспедиции, формально под эгидой программы, но фактически преследуя свои цели.

Клубок змей.

Андрей Фёдорович потёр переносицу, чувствуя усталость. Он был космонавтом. Он летал на МКС три раза, проводил выходы в открытый космос, работал в условиях, где каждая ошибка могла стоить жизни. Он умел действовать чётко, рационально, без эмоций. Но политика… политика была совсем другим пространством. Здесь не было законов физики, только законы человеческой природы – алчность, страх, жажда власти.

Он встал и подошёл к стене, на которой висели портреты. Юрий Алексеевич Гагарин – первый человек в космосе, улыбающийся, уверенный, открытый миру. Сергей Павлович Королёв – конструктор, чьи ракеты открыли человечеству дорогу к звёздам. Константин Эдуардович Циолковский – мечтатель, философ, учёный, который ещё сто лет назад писал: «Земля – колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели».

Андрей Фёдорович остановился перед портретом Циолковского, вглядываясь в его усталые, мудрые глаза. Космизм. Идея о том, что человечество должно выйти за пределы Земли, колонизировать космос, стать частью Вселенной. Николай Фёдоров мечтал о воскрешении предков и их расселении по бесконечному космосу. Владимир Вернадский писал о ноосфере – сфере разума, которая должна охватить планету и выйти за её пределы. Это была не просто наука. Это была философия, мировоззрение, вера в то, что человек не случаен, что у него есть предназначение.

И теперь, когда Маша разослала свои зонды, это предназначение стало реальностью. Она дала человечеству шанс. Шанс объединиться, найти её маячки, получить знания, которые могут изменить всё. Но вместо единства Андрей Фёдорович видел раскол. Вместо сотрудничества – конкуренцию. Вместо мечты – расчёт.

Теория игр. Рациональность. Дилемма заключённого. Если все будут действовать сообща, все выиграют. Но если кто-то один нарушит договор и захватит зонд, не поделившись с остальными, он получит всё, а остальные – ничего. Рациональная стратегия в условиях недоверия – предать первым. И каждая держава, каждая корпорация понимала это. И потому каждая готовилась к предательству.

Он вернулся к монитору и открыл карту Солнечной системы. Тридцать семь красных точек медленно двигались по своим траекториям. Ближайший зонд должен был через четыре месяца достичь ранее безымянного астероида 2025 RX-7. Теперь он получил собственное название «Протерос». Протерос – небольшой каменный астероид. Аналитики предполагают, что Маша не зря послала один из зондов именно к ближайшему к Земле астероиду. Кто первым получит технологии добычи с маячка Маши, тот станет хозяином космоса. НАСА планировало отправить туда миссию ещё до появления Маши, но теперь всё изменилось.

Теперь Протерос стал целью номер один. До него можно добраться за три недели. Если на этом зонде действительно технологии ускорения, как все предполагают, то тот, кто получит их первым, получит монополию на космос. Психея, Церера, Веста – всё это станет досягаемым за месяцы, а не годы.

Андрей Фёдорович знал, что у России есть преимущество. Штаб-квартира программы находилась в Москве, под его прямым контролем. Роскосмос предоставил все необходимые ресурсы. Команда лучших специалистов работала круглосуточно. Но он также знал, что это преимущество ненадёжно. Запад не доверял России. Китай следил за каждым шагом. Частные компании действовали на грани закона, используя лазейки в международных соглашениях.

И ещё был президент.

Андрей Фёдорович вспомнил их последнюю встречу в Кремле, за неделю до начала работы программы. Президент говорил спокойно, но в его словах читалась стальная воля: