Роман Душкин – Семена. Второе лето (страница 5)

* * *

Однажды в середине осени прошлого года, я даже уже немного забыл, когда точно это было – то ли в конце октября, то ли в начале ноября, ещё были остатки красно-оранжевой листвы на деревьях – я сидел в университетской столовой и ковырялся в своей тарелке. Внезапно за мой столик подсели двое. Это были студенты из моей группы, парень и девушка. К моему несчастью, я плохо помнил имена своих одногруппников, так как вёл уединённый образ жизни и практически ни с кем не контактировал. Этому способствовало ещё и то, что я находился на персональном образовательном треке, поэтому я просто был как бы приписан к какой-то группе, числясь в ней лишь формально. У меня же даже расписание занятий было индивидуальное, лишь отчасти пересекающееся с общим расписанием потока и группы. Лекции были общие, но только часть семинаров группы была в моём расписании, а лабораторные работы я полностью делал индивидуально. Так что моя позиция в целом была понятная.

В общем, это были парень и девушка из моей группы, но я не помнил, как их зовут. Девушка спросила, могут ли они присесть за мой столик. Я кивнул, и она плюхнулась на стул прямо напротив меня. Парень осторожно сел сбоку от неё. Я почувствовал, что он смущается, а вот у неё было очень боевое настроение. Я тоже смутился. Поначалу воцарилось неловкое молчание, как это обычно бывает, когда незнакомые люди соберутся вместе.

Неожиданно девушка дёрнула меня за рукав, прерывая мои мысли.

– Привет, я Зоя, а это Андрей, – она кивнула в сторону парня, который немного застенчиво мне улыбнулся. – Мы слышали о твоих поистине уникальных изысканиях в области генетики и хотели бы узнать, можем ли мы присоединиться. Это звучит очень интересно и, возможно, мы с Андреем сможем быть полезными.

«Интересно, почему она сразу же представилась» – подумал я тогда. Понятно, что я вёл нелюдимый образ жизни по отношению к группе. И она вполне могла понимать, что я могу не помнить, кто они такие. Ну ладно, пусть будет так. Но вопрос меня несколько обескуражил, так что я в ответ спросил:

– А откуда вы узнали про мои наработки?

Эта Зоя тогда чего-то много говорила, объясняя и объясняя. Она вообще была очень говорливой. А вот её спутник молчал по большей части. Весь её монолог свёлся к тому, что она как-то раз увидела мою работу в химической лаборатории на столе у преподавателя и успела прочитать название. И тогда она подумала, а что это какая-то работа какого-то студента, которую мы все сделали ещё летом, сдали и забыли, до сих пор лежит у преподавателя. Поэтому она между делом спросила у нашего куратора, что происходит, и та ей сказала, что моя практическая работа вызвала неподдельный интерес у заведующего кафедрой молекулярной физики, как это ни странно. И вот документ начали таскать с кафедры на кафедру. Для меня это звучало с одной стороны очень странно, но с другой абсолютно закономерно.

Впрочем, я сказал, что всё это интересно, и мне надо подумать, чем я мог бы им помочь. После этой встречи на меня накатились размышления о теориях заговора разной степени криповости. Конечно, я тотчас вспомнил слова и предупреждения отца о том, в каких условиях нам приходится заниматься нашим проектом. Так что, само собой разумеется, я пошёл к нему за советом.

Отец сказал, чтобы я просто перевесил этот вопрос на «первый гвоздик», отложив его решение на май или даже июнь. Я не понял тогда, что это за гвоздики. Оказалось, что есть принцип организации дел, не очень хороший и даже не очень этичный, но который как раз подходит для таких вот ситуаций. Когда приходит какой-то странный запрос, его надо «повесить на гвоздик», то есть дать отлежаться. Можно даже забыть о нём. Если человек приходит со своим запросом повторно, то есть тема оказывается для него важной, то ты перевешиваешь этот вопрос на «второй гвоздик», и пусть снова висит. По словам отца девяносто процентов странных запросов остаются висеть на первом гвоздике, так как сами просители забывают или забивают. После второго гвоздика на третий перевешивается только один процент первоначальных запросов, и тут уже надо смотреть более внимательно – или ты столкнулся с городским сумасшедшим со своей сверхценной идеей, или ты общаешься с человеком, у которого самые серьёзные намерения. Впрочем, есть ещё и третий вариант.

При этом отец рекомендовал мне переложить ответственность за то, кто вспомнит про необходимость возобновления темы в мае или июне, на эту Зою. Ведь это была её «обезьяна», как выразился отец. Под этим термином он имел в виду задачу, которая висит незакрытой, так как ещё не пришёл срок, но об этой задаче надо помнить. Это абсолютно то, что в психологии называется незакрытым гештальтом. И вот отец сказал в своей манере, что нельзя брать на себя чужие незакрытые гештальты:

– Не сажай себе на плечи чужих обезьян.

Потом Зоя ещё несколько раз подходила ко мне в течение весеннего семестра и задавала всякие вопросы обо мне и о моей жизни, как будто бы не касаясь своего первоначального запроса. Я отстранённо отвечал, показывая своим видом и поведением, что мне не очень нравятся такие вот её подкаты. Но она не отступала.

Я «пожаловался» отцу, и он сказал, чтобы я терпел. А так-то рекомендовал мне перестать быть букой и отвечать ей более дружелюбно, но на нейтральные темы. Как раз это приведёт к тому, что через какое-то время она потеряет интерес. Но интерес она не теряла. А вот её первоначального спутника я больше ни разу не видел. Не, ну видел – это же мой одногруппник, но он со мной больше на эту тему не общался.

А через некоторое время отец сказал мне, что взял эту Зою в разработку, так как такая её неудержимая активность его что-то напрягает. Он зашёл на портал университета под моим аккаунтом и забрал всю информацию из её открытого профиля. Ну и ушёл. Я сразу не понял, что значит «взял в разработку», но потом до меня дошло, и я что-то даже напрягся по этому поводу. Вся эта деятельность всё больше и больше начала мне напоминать какой-то дурной фильм про шпионов и шпиономанию, и мне было крайне неприятно, что я погружаюсь вот в это вот всё, причём ещё и с подачи собственных родителей, особенно отца.

* * *

После упражнений с Василисой в суперкомпьютерном центре у меня на руках появились результаты имитационного моделирования проведения отобранных молекул псевдонуклеотидов. Фактически, мы сузили наше первоначальное множество из двадцати молекул до трёх, и это было уже вполне обозримая работа, чтобы оформить технологические карты для их производства. Так что я распланировал работу над этой задачей достаточно просто – после сдачи зимней сессии в январе у меня получались февраль, март и апрель для работы с тремя молекулами. Один месяц на молекулу казался мне вполне обоснованным сроком, поскольку от меня же не требовалось сделать технологические карты именно для промышленного производства с полным циклом тестирования, а для лабораторных условий времени было достаточно. В любом случае, технологий производства при выходе на промышленные масштабы с необходимостью поменяется.

Потом ещё отец вмешался в постановку задачи, сказав, что на первом этапе требуется не детальная технологическая карта для каждого вещества, а что-то типа краткого отчёта, в котором должна быть описана вся стадийность технологического процесса – от подготовки реактивов, прекурсоров и инструментария, до списка химических реакций, которые необходимо осуществить. По возможности в этом же отчёте хотелось бы видеть какие-то итоговые заключения по проведённым лабораторным исследованиям по каждой реакции – параметры реакции, выход итогового вещества, его характеристики в части качества.

Этим я и занялся в свободное от учёбы время. Раз в неделю я ездил к Василисе в лабораторию, мы проводили там опыты, я всё тщательно записывал в журнал, который, к слову, хранился в сейфе в кабинете Василисы, и за пределы лаборатории я его не выносил. Также ради этого на одном из компьютеров лаборатории был поднят специальный когнитивный агент, заточенный на химическое производство, которого мы окрестили Михайло. Он «жил» в закрытом контуре лабораторной вычислительной инфраструктуры, а моя Аурелия и несколько других когнитивных агентов – отца, Василисы и ещё пары доверенных сотрудников его компании – могли с ним связываться, соблюдая протоколы безопасности и конфиденциальности информации.

И вот к концу февраля у меня на руках появился первый отчёт, который гордо назывался «Дарвинин. Свойства, методы получения и контроля качества». Само собой разумеется, соавторами выступили Аурелия и Михайло, а мы с Василисой сделали итоговую вычитку и внесли правки. Впрочем, Михайло же был подключён как к лабораторному оборудованию, так и к базам данных лабораторных информационных систем, так что он и осуществил все необходимые химико-аналитические расчёты, структурировал и проанализировал результаты, а также сделал все необходимые выводы.

Этот отчёт был не просто сухой теорией, а базировался на тех экспериментах, которые мы провели в лаборатории, и я очень гордился именно таким методологическим подходом. Мы с отцом обсудили этот документ, по итогам которого я внёс в него дополнительные правки, а также новый раздел, описывающий применение нового вещества в проекте «Семена». После этого на документ был поставлен гриф «Секретно», и он скрылся в недрах защищённой инфраструктуры компании отца. Специальный когнитивный агент, охраняющий информацию в этом контуре, тщательно вычистил все следы, которые могли привести к документу или каким-либо его частям.