Роман Булгар – Выстрел в спину (страница 7)
– Или же ты, как истинный джентльмен, – расширились ее глаза вопросительно, стали больше, – деликатно оставляешь все эти мучения совести исключительно на меня?
Туша ее эмоциональный всплеск запоздалого раскаяния, Макс со всей возможной мягкостью произнес:
– Сана, ты же знаешь, как я отношусь к тебе. Я не сделаю ничего такого, что могло бы причинить тебе боль.
– Ох, и хитер же ты, братец, – покачала женщина головой. – Удобную позицию занял. Кажется мне, что два года назад ты был более настойчив в своих желаниях. И даже не скрывал этого. У тебя есть самое сокровенное желание?
Глядя на нее, мужчина определенно понял, что с трудом, но Оксана успокоилась и загнала вовнутрь свои чувства. Ей удалось справиться с собой, и к ней вернулась присущая ей ироничность. Что ж, тем оно и манит их то, что недоступно и о чем можно только в одиночестве тихо помечтать, но делать, увы, конечно же, не следует…
– Я… я хочу увидеть Русалку… – выдохнул Макс.
Должно быть, его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, и женские глаза удивленно расширились:
– Как, как ты сказал? Повтори!
– Я… я хочу увидеть Русалку…
По лицу женщины поползли красные пятна смущения. Если бы, если бы он этого не сказал, то, возможно, ничего и не случилось бы. Не скажи он этого, она справилась бы, как-нибудь справилась бы со своими внутренними желаниями. Но эти его столь неожиданно прозвучавшие слова окончательно лишили ее самых последних сил.
– Макс, – прикрыв глаза, потянулась она к его губам.
Как он хорошо умеет целоваться. Совсем как Жека!
– Ох, грехи наши тяжкие…
Потом мужчина сидел в кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и с восторженно раскрытыми глазами следил за тем, как по комнате кружится нагая Русалка с длинными развевающимися рыжими волосами, что-то тихо напевая и призывно ему улыбаясь…
– Ты божественна! Ты прелесть! – прошептал он, когда из женской груди исторгся торжествующий крик. – Кто бы мог еще сказать, что у тебя трое детей.
Женская рука скептически оттолкнула его:
– Ты льстишь мне, негодник!
– Нет, – ответил серьезно он, проводя пальцами по ее шелковистой коже. – Это сущая правда. Груди только с прошлого раза стали чуть больше…
На этот раз она смущенно прикрыла глаза:
– Ты, Макс, наверное, забыл о том, что я еще кормлю. Ох! Тише, тише ты! – выдохнула она шумно после того, как по всему ее телу пробежала волна, вызванная его чуткими прикосновениями к тугим, наполненным молоком грудям и призывно торчащим розовым комочкам.
– Ты стала жутко чувствительной! – шепнул мужчина, глядя на женщину восхищенно благодарными глазами.
– Может, может. Но как это чудесно! О, Боже…
Прикрыв глаза, женщина падала в пучину. И кто только придумал эту сладкую муку чувственного наслаждения…
Наконец женщина проснулась и широко открыла глаза. Как сладко спится на груди у любимого мужчины. Почему-то с Ковальчуком все как-то не так. Может, потому что она его не любит? И живет с ним по привычке? Потому что так надо? Ей самой, ее детям. И их связывает и общий ребенок. Кто-то сказал ей как-то, что есть нечто такое большее, чем любовь. Ради чего приходится кое с чем порой и мириться.
– Макс, – дотронулась она до его руки, – пора. Скоро дети вернутся. Ты же не хочешь, чтобы тебя застали в постели? Лично мне этого нисколько не хотелось бы.
– Я бы этого хотел, – улыбнулся он, ибо, в отличие от нее, мужчина все это видел несколько в ином ключе.
– Но это же совершенно не можно! – опешила Оксана, пораженная его неприкрытой наглостью.
– Сана, ты вернешься в офис? – перевел Макс разговор, не желая спорить на скользкую тему.
– Нет, – покачала она отрицательно головой.
Все указания ею были уже отданы. Необходимости в ее личном присутствии не наблюдалось.
– Хочешь, Макс, – сверкнули с лукавой задоринкой ее голубые глазки, – я покажу тебе наш город?
Лениво потянувшись, мужчина зевнул:
– Ты думаешь, что сможешь меня чем-то удивить? И ради чего, и на что я должен менять удобную и широкую постель? Ваши знаменитые катакомбы я видел тысячу раз.
– Поехали, не пожалеешь…
Пришлось вставать, собираться. Они оставили машину на Греческой площади, прошлись пешком по Дерибасовской. Макс скептически пожимал плечами. Это все не то, не то. Тут он бывал, бывал. Этим его не удивить, не удивить…
– Ну, что ты, Макс, скажешь на это? – показывала Оксана, посмеиваясь, на групповую скульптуру, поставленную в честь тех, кто принимал участие в революции 1905 года.
– Что в ней такого особенного? – пожал он недоуменно плечами. – Полно таких постаментов по стране…
– А ты приглядись, внимательно приглядись!
Скользнув равнодушно умиротворенным взглядом по скульптурной композиции, мужчина пожал плечом:
– Ничего не вижу.
– Ну, как же! – чуть не обиделась женщина даже.
Такого неуважения к истории города она не ожидала, тем более именно от него. Малахов себе такого не позволял.
– Шли демонстранты. И тот, что впереди, останавливает всех громким окриком: «Стойте! Я вижу рубль!».
– А что, вроде бы похоже, – усмехнулся Макс, весело поглядывая на разгоряченную женщину.
Он увидел ее вовсе другой, помолодевшей, светящейся совсем по-девичьи задорной непосредственностью.
– Второй приложил ко лбу руку и внимательно вгляделся: «Глазам не верю, в самом деле, рубль лежит».
– Ну да! – подошел заинтригованный Макс еще ближе и посмотрел на выражение лица рабочего.
А Сана все изображала театр для одного зрителя:
– А одному из-за их плеч ничего не видно. И он в отчаянии кричит: «Дайте, дайте и мне посмотреть!».
– Ох, Сана-Сана! – хохотал Макс, держась за живот. – Ох, и уморила. И кто это тебе такое рассказал, эти выдумки? Хотя, признаться, довольно метко подмечено.
– Сам ты выдумки! – фыркнула женщина негодующе. – Невыдуманная история. Ее передали потомкам участники тех незапамятных событий. А от них она дошла до нас. Ты вот, к примеру, знаешь, что всего одним выстрелом из этой пушки объединенная англо-французская эскадра была отогнана от города, после чего оная с позором отошла в открытое море? И город отстоял свою свободу…
– Это во время Крымской войны? – прищурился мужчина. – Вот чего не знал, действительно, того не знал.
На женских губах появилась торжествующая улыбка:
– Угадал. А говоришь, что тебя ничем не удивишь. Я тебе покажу дворик, в котором жили Ильф и Петров.
– И накропали «Двенадцать стульев»? Ха-ха…
– Да. Это они именно из этого окна увидели, как открыл Остап Бендер свою контору «Рога и копыта», и, спустя годы, кропотливо описали это в своем бессмертном труде. Ничего не выдумали, не приукрасили, не нафантазировали…
– В наше время, Сана, у Остапа Бендера нашлось много последователей. Столько фирм-однодневок развелось.
– Это еще раз говорит о том, – назидательно качнулся указательный женский пальчик, – что это очень талантливое произведение и его авторы были провидцами. Наша жизнь развивается по спирали, всякий раз возвращаясь к тому, что было забыто, только на более высоком уровне…
Макс смотрел на Сану восхищенными глазами. Но его все время не покидало щемящее душу чувство, что все это ненадолго. Она очнется от захватившего ее пленительного сна, и все снова встанет на свои места. И перед его взором предстанет красавица с леденящим спокойствием на холодном лице. И он начинал бояться наступления этого мига.
– Пора возвращаться, – вздохнула Сана грустно.
– Как скажешь… – усмехнулся Макс.
Случилось то, чего он страшно опасался, чего хотелось бы подольше оттянуть. Но это было не в его силах. Да и его спутница тоже была не властна над временем.
Будто читая его мысли, Оксана тихо спросила:
– Почему это, Макс, все хорошее имеет обыкновение когда-нибудь, да заканчиваться? Почему все плохое тянется невыносимо долго, а миг счастья бывает краток?
– Потому его и называют мигом, – усмехнулся он и взял ее руки в свои ладони. – Счастья много не бывает.