Роман Башаев – Старик и Наёмник (страница 4)

Кое-какие нотки сомнения в нём всё-таки зашевелились, но многолетний научный опыт не позволял так просто наплевать на очевидную логику.

— Ты предсказуем! — иронично отмахнулся Червинцев. — Ладно, осмотрись тут, а я отвечу, как только у тебя созреют правильные вопросы.

Хозяин музея вышел во двор, оставив профессора наедине со странной коллекцией.

Экспонаты пугающе впечатляли, если, конечно, не являлись подделкой. Черепа, фрагменты, изредка целые скелеты людей, чьи имена сотрясали эпохи и меняли ход истории. Как и Александр Первый, каждая личность была представлена в виде двух витрин с похожим содержимым. Пара императорских особ, несколько крупных политиков разных эпох, великие учёные, литераторы и композиторы... Почему науке до сих пор не было известно о наличии у них близнецов? Или дело в чём-то ином, иррациональном и даже мистическом?

Осматривая эти фрагменты прошлого, Павел Матвеевич ощущал нарастающее, почти паническое беспокойство. В подлинность экспонатов он поверить не мог, все эти бумаги с печатями могли быть филькиной грамотой. Но насколько одержимым должен быть человек, чтобы затеять такой масштабный обман, обречённый на разоблачение? Потратить годы, невероятные силы и средства, втянуть в это десятки (сотни? тысячи?) таких же одержимых «неудачников»...

Профессор вздрогнул, когда в дверях показался Червинцев с бутылкой вина и парой бокалов. Наполнив один, он протянул его Глимову, и тот махом проглотил содержимое, надеясь на успокаивающий эффект. Сделав пару глотков из второго бокала, Борис вопросительно уставился на гостя. Глимов попытался придать голосу непринуждённую интонацию:

— Вы меня по-настоящему удивили, Борис Иванович! Титанический труд, поистине уникальная коллекция! Для науки это может представлять огромный интерес.

Червинцев улыбнулся, не скрывая гордости. Однако он явно ждал вопросов. Медленно прохаживаясь вдоль экспозиции, они остановились у камеры, задрапированной большим количеством красной ткани. Профессор продолжил маскировать беспокойство под иронию:

— Получается, Фанни Каплан не была такой уж слепой? А вторая витрина ждёт экспонат из самого Мавзолея?

— И дождётся! — уверенно заявил Борис. — Идея о захоронении вождя уже давно витает в воздухе. Я умею ждать.

Он продолжал настойчиво сверлить профессора взглядом.

— Ну хорошо, — сдался Глимов, — допустим, что это не близнецы. Такое было бы сложно скрывать столько лет... Тогда как ты это объяснишь?

Червинцев заулыбался ещё шире, поставил бутылку и бокал на старинный маленький столик и заговорил преподавательским тоном:

— Для нашего феномена есть три обязательных условия. Ты, конечно, обратил внимание, что тут сплошь великие, незаурядные личности? Это и есть условие номер один. Второе — внезапность первой смерти.

— Первой? — скептически усмехнулся Павел Матвеевич, но собеседник продолжил.

— И третье условие — внезапная смерть должна быть, что называется, «на взлёте». Посреди важной деятельности, неоконченной работы, недописанного шедевра. Именно поэтому феномен не тронул, например, Гагарина или Гитлера, хотя слухов было предостаточно. Оба успели выложиться максимально. Юра ни за что бы не переплюнул свой Первый Полёт, а Гитлеру никто бы не позволил дальше терроризировать полмира. Получается, что реальность особым образом реагирует на «особенных» людей. Не даёт тем, кто меняет мир, просто исчезнуть в процессе изменений. Как? Это Первый Главный Вопрос, на который пока нет ответа. Только гипотеза. Слышал о тератомах?

Павел Матвеевич пожал плечами. В отличие от истории и антропологии, в медицине он был профаном.

— Это очень редкий вид опухолей, — пояснил Червинцев. — Они возникают из эмбриональных клеток. Тех, что могут составить любую деталь организма — орган, конечность, волосы. Бывает, что вырезают какую-нибудь кисту на печени, а в ней находят почти сформированный глаз или фаланги пальцев.

Глимов почувствовал приступ тошноты. Борис наполнил его бокал и, хлопнув старого приятеля по плечу, продолжил:

— То есть организм даёт сбой и начинает строить то, чего ему якобы не хватает. А что если реальность тоже способна регенерировать? Отстраивать из какого-то материала важные детали своего организма в виде людей? Ну не может же просто взять и исчезнуть такое скопление информации, как в этих головах!

Червинцев постучал по стеклу, за которым покоился череп известного математика. Павел Матвеевич молчал. Он прекрасно знал, сколько вопросов без ответа оставляют находки археологов. Многие просто лежат и ждут, когда их смогут вписать в рациональную картину мира, где всё имеет объяснение. Проходят десятки лет, сменяются поколения учёных, а большинство находок так и лежат, никуда не вписываясь. Слишком нелогичными и безумными кажутся обоснования. Если восстановление умерших гениев — не фантастический бред, никто и никогда не согласится вписать такое в окаменевшие научные вехи. Каким надо быть безумцем, чтобы этого не понимать и с лёгкостью пустить под откос карьеру и жизнь?

Глимов с опаской посмотрел в горящие глаза собеседника и начал спокойно возражать.

— Интересная гипотеза. Но противоречивая. Великие каким-то образом возрождаются, чтобы продолжать свою деятельность? Но ведь продолжили далеко не все. Тот же Александр Первый... Или другой Александр, — профессор указал на камеру в стиле кабинета с секретером и стопками рукописей. — Нет информации о работах Пушкина после официальной смерти. Разве что мифы о «воскрешении» в образе Дюма.

— Ну, про Дюма — это выдумки! — усмехнулся Червинцев. — Но я уверен, рано или поздно литературоведы обнаружат, что чьи-нибудь стихи очень уж напоминают «покойного» Александра Сергеича. Возможно, фамилия окажется известной. А что до прочих... Активной деятельности никто не прекращал, но кое-кто сменил её вектор. Старец Фёдор Кузьмич не проводил реформ и не выигрывал войн, однако посетители выстраивались в очередь.

***

Снаружи окончательно стемнело. Павел Матвеевич задержался на полпути к дому Бориса, вдыхая свежий морозный воздух и разглядывая звёзды. Он чувствовал, как холод пронизывает его до костей. Тонкий плащ поверх синего шерстяного костюма, казалось, не грел совсем. Ночевать у одержимого не хотелось, и профессор придумывал повод, чтобы уехать. Как назло, на окраине городка не было мобильной связи, и для вызова такси пришлось бы воспользоваться стационарным телефоном. Поёжившись, Глимов зашагал к светящимся окнам, оставив за спиной тёмное строение, полное костей и вопросов.

В полумраке гостиной никого не было, из кабинета пробивался неяркий свет. Хозяин дома сидел за старым письменным столом спиной к двери. Это выглядело непривычно. Вероятно, у Червинцева нечасто бывали гости. Кабинет Глимова в его особняке был значительно просторнее, а за столом он сидел лицом к двери, приветствуя визитёров.

— Заходи, Паша! — Борис поднялся и сделал приглашающий жест рукой. — Дом у меня — не чета твоему, но уж чем богаты.

Профессору снова почудились нотки зависти в тоне приятеля, но тот невозмутимо продолжил:

— Тут и кабинет, и спальня. Я тебе приготовил почитать на сон грядущий. Часть экспонатов ты видел, но многие только готовятся к выставке. Придётся строить второй ангар. Полистай пока. Мне важно твоё мнение как большого учёного.

Стол был завален десятками папок разного цвета и толщины. Глимову подумалось, где могут храниться прочие экспонаты. Возможно, под домом имелся огромный подвал.

— Знаешь, я стараюсь не напрягать мозг перед сном, — покачал головой профессор. — Проблемы с памятью становятся чем-то регулярным. Думаю, пора мне на покой.

— Твоя работа в самом разгаре! — широко улыбнулся Борис. — Память вообще штука странная... Но ты всё же глянь парочку. Ещё столько незаданных вопросов... Устанешь — ложись, я тебе постелил. Не вздумай возражать, такси в нашу глухомань по ночам не ездит.

Павел Матвеевич почувствовал вновь нарастающее беспокойство. Чтобы не подать виду, он зашуршал первой попавшейся папкой. С фотографии смотрело поразительно знакомое лицо. Борис заметил удивление профессора:

— Да, и в наши дни подобное происходит. Это вообще редкое явление, но тут личность действительно выдающаяся. Экспонаты, правда, придётся подождать. Особенно второй.

Глимов отложил папку и потёр виски. До сих пор персонажи фантасмагории были всего лишь тенями прошлого, театральными масками, изъеденными молью костюмами разных эпох. Но с этим человеком он был знаком лично. Встречался на официальных мероприятиях, получал награды из его рук. Это выбивало из колеи. Профессор словно впервые осознал серьёзность происходящего.

— А как же близкие? — воскликнул он. — Семьи, друзья, коллеги, соратники? Как они воспринимают появление... «двойника»? Те, на чьих глазах он умирал... «первый раз»... Те, кто стоял у гроба и касался холодной руки. Таков Второй Главный Вопрос без ответа?

Борис снова улыбнулся, что уже начинало раздражать.

— Не угадал, Паша. Это как раз очевидно. Чудесное спасение, ошибка врача, летаргический сон, глубокая кома... Мозг подсунет любое объяснение, закроет любые логические дыры, ведь главное — вот Он, живой и здоровый! Второй Главный Вопрос — что думает, помнит и чувствует сам «восстановленный»? Ленин появился на людях через полтора месяца после убийства и продолжил работу. Старец Фёдор возник из ниоткуда только через одиннадцать лет после смерти Александра. Что происходило в их голове? Почему одни продолжали начатое, а другие меняли вектор? Пётр Первый возвратился из Великого Посольства иным человеком. Помнишь слухи о подмене императора иностранцем? Но я докажу, что дело в другом! Сейчас останки «урядника Петра Михайлова» из Риги сложновато доставить... Но я умею ждать.