Роман Башаев – Старик и Наёмник (страница 3)
— Какого лешего...
Рих вытянул руки и ощупал невидимое препятствие. Это был каменный склон, похожий на тот, по которому он скатился, и судя по всему, простиравшийся далеко в обе стороны.
— Какого лешего!!! — заорал он, словно невидимый камень мог рассыпаться от крика.
Долина, пастбища, деревенька — всё было иллюзией, а на деле он барахтался на дне какого-то каменистого ущелья как слепой перевёрнутый жук...
Стиснув зубы, Рих наугад полез на невидимый склон, цепляясь за невидимые камни. Несколько раз он соскальзывал вниз, но продолжал настойчиво карабкаться, пока не нащупал ровную поверхность. Его разум готов был слететь с катушек подстреленной птицей, потому что глаза говорили, что он находится в небе над долиной, по-прежнему манившей гостеприимными домиками. Ноги же ощущали твёрдый камень, ещё хранивший дневное тепло. Что делать дальше, Рих не представлял.
Он тупо пялился на несуществующие огоньки, когда они вдруг исчезли вместе с домиками. Дальний край долины начал рассыпаться, уступая место абсолютной ПУСТОТЕ, не поддававшейся никаким описаниям. Она не казалась ни чёрной, ни белой, у неё просто отсутствовали приметы, которые можно было бы хоть как-то описать. Ужас захватил наёмника целиком. Он не стал размышлять, поглотит ли небытие только иллюзию, или сожрёт и его вместе с невидимой каменистой реальностью.
— Чёртовы карты!!! — завопил он и рванулся к горящему лесу, наощупь съехав по склону и слепо, но резво вскарабкавшись по противоположному.
Лес был настоящим. Пожар подходил всё ближе, наполняя воздух тяжёлым дымом, шумом горящей древесины и криками животных и птиц. Рих нырнул в задымлённую чащу, собрав в кулак все свои навыки следопыта. Место, куда подстреленная птица уронила сумку, верховой пожар уже проскочил, но раскалённый воздух и густой дым грозили сжечь кожу и лёгкие. Наёмник рванулся вперёд.
Чумазый и покрытый ожогами, без волос и бровей, он в беспамятстве выбежал на склон невидимого каньона, волоча по земле остатки обугленной сумки. Вдруг он понял, что гул и треск горящего леса становятся всё тише. Обернувшись, он увидел, как дымящие деревья исчезают за его спиной. Дико вытаращив глаза, он разорвал сумку, высыпал тлеющие бумаги и начал затаптывать, рассыпая в пепел то, что уже нельзя было спасти. Уцелел лишь один кусочек карты.
Рих уселся на краю невидимого ущелья, свесив ноги в остатки иллюзорной долины, и уставился в ПУСТОТУ. Она окружала со всех сторон маленький клочок мира, закреплённый со слов нерадивого помощника картографа на обгоревшем обрывке бумаги.
/весна 2019/
Лекция для колхозников
— Лектор кладёт на стол все три и говорит: «Это череп Александра Македонского в возрасте 7 лет, это череп юноши Александра, а это — после смерти великого полководца». Возглас из задних рядов: «Простите, а как у одного человека может быть три черепа?» Лектор: «Просьба всем дачникам покинуть помещение! Я же предупреждал: лекция для колхозников!»
Червинцев громко рассмеялся над собственным анекдотом. Профессору Глимову пришлось из вежливости улыбнуться, хотя история показалась ему ужасно глупой. Он поправил очки на тонкой переносице и бодро объявил:
— Ну что же, Борис, ты умеешь удивить. Ужин был превосходным! Кулинарный талант при отсутствии женской руки... Ты ведь, кажется, так и не женился?
Хозяин дома изобразил притворное возмущение:
— Пааавел Матвеич! Настолько не интересоваться старыми друзьями! Трижды был женат! Не понять им моей увлекающейся натуры...
— Оплошал, — неловко поморщился профессор. — Память, знаешь ли, уже не та. Подводит всё чаще.
— Не бережёшь ты себя, Паша! — иронично посочувствовал собеседник. — У вас на «олимпе» нагрузки-то… Не то что у нас, провинциальных кандидатов наук.
— Да какой «олимп»! — смутился Глимов. — Работаем в меру возможностей.
— Ну не скромничай! Читали, смотрели, знаем. Вам, профессор, со дня на день «нобелевка» светит! А я вот тут застрял... Преподаю помаленьку. Раскопки, то-сё, по мелочи...
Червинцев вдруг резко встал из-за стола и подошёл к окну. На фоне закатного неба худощавый силуэт казался особенно угловатым, а белая рубашка и гладкая седина имели розовый оттенок. Повисла неловкая тишина.
Павел Матвеевич неуклюже попытался оправдаться:
— Просто я удачно тогда приглянулся Бергеру...
— Это да! — подхватил Борис. — Старик тебя выбрал в любимчики не напрасно. Материалов подкинул из личных архивов. Например, об ассимиляции уральских народов...
Глимов почувствовал неприятную сухость во рту.
— Откуда ты... Подожди! Так это было твоё?! А другие работы...
Провинциальный кандидат наук задёрнул штору и повернулся к профессору. Несмотря на лысину и солидную бороду, последний имел вид провинившегося ребёнка и, сидя за столом, нервно протирал очки салфеткой. Червинцев добродушно рассмеялся:
— Да не переживай, Пашка! Так всегда было и будет. Я всё равно с этой чепухой никуда бы не пробился. Ты дал ей достойное развитие. Поначалу, конечно, обидно было. Но теперь у меня иные изыскания, и ты мне абсолютно ничего не должен.
Павел Матвеевич догадывался о природе материалов, которыми когда-то щедро снабжал его руководитель дипломного проекта. Мёртвые амбиции и заброшенные идеи менее талантливых студентов. Глимов никогда не думал об этих «неудачниках» как о вполне конкретных людях. Тем более, о близких знакомых. В голову полезли избитые сюжеты из детективов, где «неудачники», спустя много лет, сводили счёты за плагиат. И декорации были подходящими: дом на окраине городка, у самого леса. Вокруг — ни души, кроме двух учёных разной степени успешности...
— Ну, вижу, зря напомнил, — миролюбиво улыбнулся Борис.
Он подошёл к вешалке, накинул серую ветровку и принёс Глимову его тёмно-синий, под цвет костюма, плащ.
— Пойдём-ка, Пашка, на воздух! Я покурю, ты подышишь. А потом я тебя удивлю как следует.
***
Осенний воздух по-настоящему бодрил. В нём приятно смешивались запахи жжёной листвы из частного сектора и всё той же листвы, сладковато-прелой, устилающей землю в соседнем лесу. Опушка начиналась сразу за высоким деревянным забором, окружающим участок солидных размеров. Борис говорил, что здесь была заброшенная ферма, и землю ему удалось купить за бесценок. Почву очистили и засыпали гравием, оставив только длинный кирпичный ангар, белеющий на краю участка. Растоптав докуренную сигарету, Червинцев кивнул в сторону ангара:
— Ну что, профессор, готовы к новым открытиям?
Павел Матвеевич с тревогой оглянулся на сияющий окнами дом и последовал за его хозяином в темноту двора. По пути Борис зазвенел ключами и весело спросил:
— Как думаешь, какой мне псевдоним взять? А то «академик Червинцев» до ужаса не звучит.
Стальные ворота легко и бесшумно открылись, и Павел Матвеевич почувствовал знакомый сыровато-пыльный запах. Такой бывает в очень больших архивах, не справляющихся с плесенью. И ещё на раскопках, которых профессор посетил великое множество. Щёлкнул рубильник, и помещение осветил яркий, холодный свет.
— Да у тебя тут целый музей! — ахнул Глимов.
Пространство по обе стороны длинного широкого прохода было поделено на небольшие каморки. Каждая представляла собой что-то вроде музейной экспозиции: стены украшали карты и документы в рамках, одежда и предметы разных эпох, а на полу стояли по паре стеклянных витрин с выложенными на бархатной ткани костями. Годы археологических изысканий явно не прошли впустую.
— Понравился тебе мой анекдот? — неожиданно спросил Борис, подойдя к ближайшей выставке слева.
— Про колхозников? — растерянно уточнил профессор.
— Про Македонского! — загадочно улыбнулся Червинцев. — Ты знаешь, в каждой шутке... Помнишь легенды об Александре Первом?
Профессор пожал плечами:
— Ну, всерьёз я их никогда не воспринимал. Мол, император не умер, а скрывался в Сибири под видом старца Фёдора Кузьмича... Как-то слишком литературно.
— А меж тем учёные до сих пор планируют исследовать оба захоронения. Никак руки не дойдут. А у меня дошли! Извольте видеть: десница императора и таковая же, принадлежавшая упомянутому «сибирскому святому»!
В двух небольших витринах покоился схожий набор костей.
— Тебе, Паша, как антропологу, очевидно, что обе кисти рук — правые. Что одна принадлежала старику, а другая — относительно молодому мужчине. Так?
— Допустим, — оживлённо кивнул профессор, — но послушай! Как тебе удалось их раздобыть?
Борис покачал головой:
— Не те вопросы ты задаёшь, Паша! Нас, неудачников от науки, много. Повсюду. Пока таланты вроде тебя лезут на свой «олимп» в одиночку, мы помогаем друг другу, чем можем. Но главный вопрос другой! — археолог возбуждённо замахал руками над витринами. — Знаешь, кто из них настоящий император?
— Ни один? — подозрительно прищурился Глимов.
— В том-то и дело, что оба!
Пока Павел Матвеевич листал заключения генетических экспертиз и подбирал слова к мыслям, Борис, словно телепат, заранее парировал возможные возражения:
— Целые скелеты были бы убедительнее, но я же не стану переходить дорогу большим учёным. Голову старца похитили давным-давно, так что и с черепами не вышло. Но мне хватило и этого. Уверяю тебя, экспертизы настоящие и независимые. Оба покойника — это генетически один и тот же человек. Так что ты думаешь, Паша?
— Думаю, это очень талантливая мистификация, — снисходительно улыбнулся профессор. — Либо ты действительно сделал открытие и готов явить миру идентичного близнеца государя.