Роман Башаев – Старик и Наёмник (страница 5)

В голове Глимова шумело. Вся эта чушь сильно давила на всё ещё продуктивные, но порядком изношенные мозги. Ему почудилось, что сейчас Червинцев начнёт выдвигать ящики стола, вынимать черепа и жонглировать ими под нарастающий аккомпанемент барабанов. Один из черепов уже лежал на постели, приготовленной гостю, уставившись пустотами в потолок и криво отвесив нижнюю челюсть. Были и барабаны, которые всё громче стучали внутри черепа самого профессора, подгоняемые нарастающим ритмом сердца.

Левая половина кабинета представляла собой спальный уголок. Простая металлическая кровать, похожая на те, что ставили в студенческих общежитиях. Грубая крашеная стена, обклеенная плакатами и журнальными вырезками. Звёзды кино и эстрады времён СССР... На тумбочке — давно устаревшие книги по истории, археологии... Павел Матвеевич понял, что перед ним очередная экспозиция. Главный её экспонат лежал на кровати, накрытый до подбородка. До нижней, криво отвисшей челюсти. Под одеялом угадывались очертания целого скелета. Откинутый краешек демонстрировал костяное плечо, облачённое в синюю олимпийку «Динамо».

Профессор почувствовал, как его грудная клетка превращается в каменную ладонь и сжимает своё содержимое в кулак, не оставляя ему шансов. Червинцев подскочил к нему и вколол что-то в шею. Каменные пальцы слегка отпустили, и теперь сердце Глимова панически металось между ними напуганным до смерти воробьём.

— Нет, — зашептал он. — Нет! Нет. Нет...

— Я тебя опять удивил? — Борис не скрывал иронии. — А знаешь, как мы с ребятами удивились? Мы чуть с ума не сошли, когда ты в начале сентября появился как ни в чём не бывало. Как всегда, молча зашёл в комнату, сел на кровать, вывалил из рюкзака домашние разносолы и только потом сделал всем общий «салют»... Словно так и надо. Словно это не твоё тело осталось в яме под сгоревшими гаражами!

Профессор продолжал мотать головой:

— Нет... Нееет...

— Да, Паша. Юношеский максимализм. Хотели проучить и тебя, и этого Бергера... Немного не рассчитали силы. Мы ведь были буквоедами, а не хулиганами, и не умели «правильно» драться... Профессору Бергеру повезло: после того, что случилось с тобой, о нём и не вспоминали. Мы были в ужасе, всё лето не находили себе места, уже собирались идти с повинной... Нам всем грозила высшая мера! И тут — ты со своим рюкзаком...

Испуганный воробей затаился где-то в самом низу каменной пятерни, и теперь часто-часто трепетал крылышками, не пытаясь взлетать. Павел Матвеевич ладонью вытер пот с багровеющего лица. Глазам было больно и горячо.

— Поэтому я тебе ничего не должен? — тихо пробормотал он. — Если хочешь знать ответ на свой... Второй Главный Вопрос... Я действительно ничего не помню. Уже тогда у меня бывали... провалы...

— Да это и не так важно! — весело подмигнул Борис. — Это я твой должник, Паша! Моя жизнь, моя работа — всё это теперь имеет немалый смысл, не находишь? Не могу же я просто взять и исчезнуть, не завершив такое грандиозное открытие! Я не тороплюсь с ответами. Пока их нет — я могу продолжать. Я фактически бессмертен! Рано или поздно я рискну это проверить. А пока есть и Третий Главный Вопрос, на который ты поможешь мне ответить: «Сколько раз?»

Червинцев прошёл в тёмную половину кабинета, щёлкнул выключателем настольной лампы. За круглым столом были рассажены несколько мумифицированных тел разной сохранности в тёмно-синих костюмах. На одинаковых пергаментных лицах застыл одинаковый немой крик. Павел Матвеевич попытался закричать и потерял сознание.

/лето 2019/

Чёрт ворожит

— Хах! — рыжий здоровяк довольно хлопнул ладонью по столу и сгрёб кучу блестящих монет в холщовый мешочек.

На столе остались лежать только две игральных кости с выпавшими «шестёрками».

— Мухлюешь, стервец! — затрясся в гневе проигравший мужичок, озираясь в поисках поддержки.

Никто из посетителей таверны не захотел связываться с ухмыляющимся верзилой, отстаивая сомнительную честь лавочника.

— Докажи! — ласково подмигнул везучий крепыш, поднимаясь из-за стола. — Мне просто сам чёрт ворожит!

— Докажи, — раздался негромкий голос откуда-то из тёмного угла.

Неприметный старик в странной бесформенной шапке, напоминавшей тюрбан, давно наблюдал за игрой, изредка прикладываясь к кружке. Местные зашептались. Кое-кто, похоже, узнал старика и оживился, ожидая чего-то интересного. Самодовольная ухмылка везучего игрока стала ещё шире.

— Бросаешь мне вызов? Ты, верно, пьян, старик? — верзила подсел за угловой столик, разглядывая неожиданного смельчака. — Или не видел, как я раздел всю вашу братию?

— Мухлюет, точно вам говорю! — снова заворчал проигравший лавочник.

— Трактирщик! — рявкнул великан, тряхнув грязными рыжими волосами. Азарт и кураж не покидали его.

Подошёл краснощёкий толстяк в жирном фартуке, поставил на стол две кружки горького пива, блюдо, полное игральных кубиков и новый деревянный стакан для бросков. Верзила громкими глотками осушил половину кружки и сделал приглашающий жест рукой:

— Выбирай!

Вынырнув из тени, старик склонился над столом. В свете масляной лампы его головной убор выглядел жутковато. Казалось, он прикрывает большую голову странной шишковатой формы. Рыжий здоровяк невольно поморщился. Не обращая внимания на косые взгляды, его оппонент взял пару костей с блюда и бросил в стакан. Какое-то время он молча вглядывался в огонёк лампы. Глаза его казались бесцветными и полными тоски на сморщенном измождённом лице.

Верзила встряхнулся, пытаясь снова поймать приятное предвкушение лёгкой победы. Но азарт, похоже, начал угасать. Вдруг захотелось поскорее покончить со всем этим. Здоровяк нетерпеливо схватил стакан и принялся его трясти.

— Кто больше? — привычно уточнил он.

— Кто меньше, — неожиданно предложил старик.

— А чего так? — искренне удивился соперник.

— Какая разница? Или тебе чёрт в одну сторону ворожит?

— Проверка? — засмеялся верзила, свободной рукой опрокидывая в рот остатки пива. — Меньше так меньше, чёрту всё равно! Что ставишь?

— Сам выбирай.

Рыжеволосый грохнул перевёрнутым стаканом по столешнице и прищурился:

— Ставлю всё, что выиграл за вечер! А если ты проиграешь... Отдашь мне свою шапку.

По залу таверны прокатилось возбуждённое гудение. Лицо старика скривилось, словно от резкой боли, но он согласно кивнул. Ухмылка его соперника стала зловещей. Он поднял стакан: «единичка» и «двойка».

— Смотри-ка, — подмигнул верзила, скрывая разочарование, — я даю тебе шанс!

Старик взял стакан узловатыми пальцами, кинул в него кости, тряхнул пару раз и тихо поставил на стол. Его лицо снова исказила гримаса боли. Он поднял стакан, открывая две «единички».

— Выкусил! — радостно завопил из толпы лавочник, хлопая в ладоши.

Верзила пристально смотрел на старика. Самодовольство и азарт из его взгляда испарились, а вот иронии и злобы становилось всё больше.

— Заберёшь свой выигрыш? — оскалился он, явно не намереваясь ничего отдавать.

— Заберёт, — неожиданно пробасили над ухом.

За плечами рыжеволосого вырос ещё один здоровяк, одежда и стать которого выдавали бывалого воина, а татуировки на бритом черепе говорили о возможном увлечении тёмными искусствами. За плечами наёмника в полумраке угадывалась рукоять чего-то смертельно опасного. Зрители спешно разбрелись по углам, не желая попадаться под руку в драке двух здоровенных мужиков. Однако рыжий, взвесив свои шансы, покорно бросил мешок с монетами на стол, после чего быстро покинул таверну. Следом не торопясь вышли старик и его телохранитель, оставив на столе горсть монет для трактирщика.

Лавочник ещё долго цеплялся ко всем подряд:

— Этот, второй! Откуда он взялся-то? Видел?

Его не на шутку расстроил финал истории, ведь он так рассчитывал подкараулить старика на улице и отнять свои кровно заработанные и бесславно проигранные монеты. Вероятно, и не он один.

***

Копоть от десятков свечей делала воздух на заброшенной мельнице приторным и душным. Старик никогда не интересовался, из чего изготовлены свечи. Не спрашивал и о происхождении фигурок, амулетов и прочей дряни, разложенной тут повсюду. Очевидно, что всё это часть чего-то недоброго, но отступать было поздно. За всё нужно платить.

В дом зашёл спутник старика, плотно притворив за собой дверь. Лёгким движением он поддел крышку на полу, открывая просторный подвал. Мешочек с монетами полетел вниз, в большую кучу подобных.

— Скоро набьём под завязку, — весело констатировал наёмник, захлопнув крышку. — Тогда заживём! Чего ты опять раскис? Всё ради неё. Помнишь?

Старик помнил. Многое стёрлось из его памяти, включая собственное имя. Истерзанный мозг отчаянно сбоил, цепляясь за остатки разума, но забыть её он просто не имел права. Когда-нибудь он возьмёт всю эту гору монет и превратит в величественный замок. Дворец с аллеями и фонтанами, сотнями фресок, скульптур и прочей положенной статусу чепухи. Если наёмник не заберёт слишком большую долю… Но ведь можно будет нанять десяток других. Сотню! Собственную армию! Она разберётся с ним. Она разберётся с кем угодно! Построить своё королевство и положить к её ногам…

Интересно, как сильно она изменилась за эти годы? Стала старой и непривлекательной? Потеряла десяток зубов, лишилась густой белоснежной гривы, обвисла грудью, потускнела глазами? Нет, только не она! Наверняка, она расцвела и похорошела ещё больше, как и положено женщине в неполные тридцать лет. Ей ведь, кажется, скоро тридцать? Точно, они же ровесники…