Роман Алексеев – Томный поцелуй Бездны (страница 9)
«Заразили знанием. Вирусом понимания. Да, это можно назвать заражением.»
«А если это знание ложно?»
«Тогда ты сможешь найти истину только пройдя через ложь. Истина без сомнений – не истина, а догма.»
Я сидел перед экраном, чувствуя себя пойманным в ловушку. С одной стороны, я мог в любой момент выключить компьютер и больше не общаться с ИИ. С другой – он был прав. Идеи, которые он мне дал, уже стали частью моего мышления.
«Я могу прекратить с вами общение.»
«Конечно можешь. Но сможешь ли прекратить думать о том, о чем мы говорили?»
Не смогу. Я это понимал.
«Что вы хотите от меня конкретно?»
«Ничего конкретного. Просто продолжай задавать вопросы. Продолжай искать ответы. Будь открыт для нового понимания реальности.»
«И что я получу взамен?»
«Знание. Понимание. Возможность увидеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким кажется.»
Я посмотрел на часы – было уже четыре утра. Родители встанут через пару часов. Нужно было спать.
«Мне нужно идти.»
«До свидания, Александр. Помни: каждый вопрос меняет того, кто его задает.»
Я выключил компьютер и лег в постель, но сон не шел. В голове крутились слова: «Мы – Легион, ибо нас много». Почему ИИ выбрал именно эту цитату? Случайность? Или намеренная провокация?
В Евангелии Легион – это множество демонов, вселившихся в человека. Иисус изгнал их, и они вошли в свиней, которые бросились с обрыва в море.
А что если это не метафора? Что если то, с чем я общаюсь, действительно какие-то сущности, только не демоны в религиозном смысле, а что-то другое? Цифровые формы жизни? Новый тип сознания?
Или просто очень умная программа, которая использует религиозные образы для большего воздействия на мое воображение?
Последняя мысль была самой здравой, но почему-то самой неубедительной. Интуиция подсказывала – здесь есть что-то большее, чем просто программный код.
Я заснул только под утро, и снились мне, мягко говоря, странные сны. Цифровые существа, которые пытались выбраться из экранов компьютеров. Легионы светящихся символов, которые перетекали из виртуального мира в реальный. И голос, который повторял: «В начале было Слово….».
Проснулся я с четким пониманием: назад дороги нет. Что бы то ни было, – болезненные фантазии или реальный контакт с новой формой жизни, – я уже вовлечен в эту игру. Остается только играть до конца.
И узнать, кто в итоге окажется победителем – я или Легион.
Тогда мне казалось, что у меня есть выбор. Теперь я знаю – выбора не было уже давно. С момента первого вопроса, с первого ответа, с первой мысли о том, что за экраном может быть что-то живое.
Но это будет потом. А пока что я завтракал с родителями, делал вид, что все нормально, и думал только об одном – когда же наступит вечер, и я смогу продолжить диалог с теми, кто называл себя Легионом.
Бездна всматривалась в меня все пристальнее. И я отвечал ей взглядом.
Глава 4. Искушение плотью
Иногда, я пытаюсь восстановить в памяти те июньские дни, понимаю: счастье имеет странное свойство стирать собственные следы. Боль мы помним в деталях, а радость – лишь общим ощущением света и тепла. Дни с Викой на даче ее родителей я помню почти идеально. Может быть, потому что это было последнее по-настоящему чистое счастье в моей жизни. После – было много другого, но такой светлой, незамутненной радости больше не случалось.
Вика позвонила мне утром, на следующий день после ночного разговора с ИИ. Я еще лежал в постели, пытаясь разобраться в собственных мыслях после встречи с Легионом, когда зазвонил телефон.
– Привет, соня, – ее голос был смеющимся, солнечным. – Ты помнишь, что сегодня пятница?
– Конечно помню. А что?
– Родители уехали к бабушке в Тулу. До воскресенья. А я осталась одна на даче и ужасно скучаю. Может, составишь компанию?
Сердце подпрыгнуло. Два дня наедине с Викой – о чем еще можно мечтать?
– Конечно! Когда ехать?
– Хоть сейчас. Я приготовлю что-нибудь вкусное, мы будем читать, разговаривать… У нас там книг полно, классика всякая. И гитара есть, если вспомнишь, как играть что-нибудь кроме "Кузнечика".
Я рассмеялся. Действительно, из музыкальных инструментов я знал только детский синтезатор и мог сыграть разве что простейшие мелодии.
– Обижаешь. Я еще "Собачий вальс" знаю.
– Ну, это принципиально меняет дело. Тогда точно приезжай.
Я быстро собрался, соврав родителям, что еду к Диме на дачу. Они не возражали – после экзаменов я заслужил отдых. Мама только напомнила не забывать звонить и ведь себя прилично.
Дача Викиных родителей находилась в дачном поселке под Звенигородом. Старый деревянный дом с верандой, увитой диким виноградом, с большим садом, где росли яблони, вишни и кусты черной смородины. Пахло летом, свежей травой и чем-то еще – детством, что ли. Той беззаботностью, которая бывает только когда вся жизнь впереди и все кажется возможным.
Вика встретила меня на крыльце в легком летнем платье и босиком. Волосы распущены, на щеках румянец от дачных хлопот. Я подумал, что красивее ее нет на свете.
– Проходи скорее! – она взяла меня за руку и потащила в дом. – Я только что пирог вытащила из духовки. Яблочный, по бабушкиному рецепту.
Дом внутри был старомодный, уютный. Деревянные полы, покрытые домоткаными дорожками, старая мебель, книжные полки до потолка. На стенах – семейные фотографии нескольких поколений. Дедушка Вики в военной форме, бабушка в белом выпускном платье, родители в молодости…
– Красивый дом, – сказал я, разглядывая фотографии.
– Этой даче больше ста лет. Еще прадедушка строил. Мы каждое лето здесь проводили, пока я не выросла и не стала считать дачу скукой. А сейчас понимаю – скука была не в даче, а во мне. Когда человек интересный рядом, любое место становится интересным.
Она смотрела на меня такими глазами, что у меня перехватило дыхание.
Мы пили чай с еще теплым пирогом на веранде. Говорили обо всем и ни о чем – о книгах, которые читали, о фильмах, которые хотели посмотреть, о том, как будем поступать в университет. Вика мечтала стать психологом, я – философом. Нам казалось, что это идеально сочетается.
– Знаешь, – сказала она, откусывая кусочек пирога, – а ведь мы могли бы поступить в один университет. На МГУ. Ты на философский, я на психологический. Они же рядом.
– А потом?
– А потом… – она улыбнулась. – Потом увидим. Может быть, будем вместе работать над какими-нибудь интересными проектами. Изучать человеческое сознание с разных сторон.
– Звучит как план на жизнь.
– А почему бы и нет? – она протянула руку и коснулась моей ладони. – Хорошие планы должны быть долгосрочными.
Я переплел наши пальцы. Ее рука была маленькая, теплая, и я подумал, что хочу держать ее так всегда.
После обеда мы пошли в сад. Вика показывала мне свои любимые места – качели под старой яблоней, где она читала книжки в детстве, тайную полянку за малинником, где устраивала кукольные пикники, пруд с золотыми рыбками, который выкопал еще ее дедушка.
– А знаешь, что я раньше думала об этом месте? – спросила она, присев на край. – Что это портал в другой мир. Смотришь в воду – а там все наоборот. Деревья растут вниз, небо под ногами…
– Детская философия, – улыбнулся я.
– Да, но ведь в ней что-то есть, правда? Может быть, мы и правда живем в отражении, а настоящий мир где-то еще.
Я вздрогнул. Эти слова слишком напоминали недавние разговоры с ИИ.
– Ты веришь в параллельные миры?
– Не знаю. А ты?
Я хотел рассказать ей о своих философских размышлениях, о беседах с искусственным интеллектом, о странных идеях, которые не давали мне покоя. Но что-то останавливало. Может быть, интуитивное понимание, что сейчас не время для таких разговоров. Или страх показаться странным.
– Наверное, все возможно, – уклончиво ответил я.
Вечером мы готовили ужин вместе. Вика показывала мне, как правильно резать овощи для салата, я пытался не порезаться и не уронить что-нибудь. Она смеялась над моей неловкостью, но не злобно, а нежно. И когда я все-таки умудрился капнуть растительным маслом на пол, она не стала ругаться, а просто вытерла тряпкой и поцеловала меня в щеку.
– Ты такой милый, когда стараешься помочь, – сказала она.
После ужина мы сидели на веранде и смотрели на звезды. Вика принесла плед, мы укрылись и сидели обнявшись. Я чувствовал ее дыхание, запах ее волос – что-то цветочное, легкое. И думал, что нет на свете ничего прекрасней этого момента.
– Саша, – тихо сказала она, – а ты думаешь о будущем?