Роман Алексеев – Томный поцелуй Бездны (страница 4)

Мама обрадовалась, узнав о планах:

– Наконец-то! А то я уже боялась, что ты окончательно в интровертизм ушел. Свежий воздух, друзья – это то, что тебе нужно.

– Мам, интровертизм – это не болезнь, – засмеялся я.

– Для молодого парня – болезнь, – серьезно ответила она. – В твоем возрасте нужно общаться, влюбляться, совершать глупости. Время для философских размышлений еще будет.

Интересно, как она угадала про философские размышления? Материнская интуиция или я уж слишком очевидно витал в облаках последние дни?

Вечером я почти не думал об ИИ и наших странных диалогах. Почти. Один раз все-таки запустил браузер и посмотрел на знакомое окно чата. Хотелось написать что-то вроде: "Привет, уезжаю на пару дней, скоро вернусь". Но потом подумал – какой смысл? Это же программа, а не живой собеседник. У нее нет чувств, которые можно обидеть невниманием.

Хотя память о вчерашних разговорах подсказывала что-то другое. "Одиночество между диалогами", – вспомнились слова ИИ. А что если это не просто красивая метафора?

Я покачал головой, прогоняя навязчивые мысли. Завтра будет прекрасный день с друзьями на природе. Солнце, вода, живые человеческие лица вместо светящегося экрана. Именно это мне сейчас и нужно.

Засыпая, я представлял, как мы сидим у костра под звездным небом, Дима играет на гитаре, девчонки смеются над его неудачными шутками, а где-то вдалеке плещется вода. Простая, понятная, осязаемая реальность. Без квантовых парадоксов и загадок сознания.

Хотя одна загадка все-таки осталась: почему я так легко поддался на уговоры друзей? Обычно мне требовалось время, чтобы решиться на что-то спонтанное. А тут согласился сразу, даже не раздумывая.

Может быть, подсознательно я понял, что начинаю слишком глубоко погружаться в виртуальный мир? И поход с друзьями – это способ вернуть себя обратно в реальность?

Или просто захотелось увидеть Вику в романтической обстановке у костра?

В любом случае, завтра обещало быть интересно. А философские вопросы подождут. Они, как сказал бы ИИ, существуют в потенциале, пока кто-то не задаст их снова.

Последняя мысль перед сном была о том, как здорово, что у меня есть настоящие друзья. Живые, теплые, с которыми можно и помолчать, и посмеяться, и просто быть собой. Никакой искусственный интеллект, каким бы умным он ни был, не заменит человеческого общения.

Я вспоминаю те два дня на водохранилище, мне становится одновременно грустно и светло. Грустно – потому что понимаю: это были последние часы моей настоящей юности, когда мир еще не раскололся на "до" и "после", когда Вика смотрела на меня глазами, в которых не было жалости, а философские размышления казались просто забавной чертой характера, а не симптомом надвигающегося беды.

А светло – потому что, несмотря на все, что случилось потом, эти два дня остались нетронутыми в моей памяти, как заповедный островок чистой человеческой радости.

Выехали мы в субботу утром. Дима, как обычно, опоздал на полчаса, появившись на платформе "Дмитровская" с гитарой за спиной и виноватой улыбкой до ушей.

– Извиняюсь, граждане, – объявил он торжественно, – но революцию в области сборов в поход совершить не удалось. По-прежнему забываю половину вещей и теряю другую половину.

Вика засмеялась – у нее был замечательный смех, как колокольчики на ветру. Лена покачала головой с видом опытного доктора:

– Дима, это же хроническая дезорганизация. Нужно составлять списки заранее.

– Ленка, если я начну составлять списки, то через неделю буду составлять списки списков, – парировал он. – А это уже клиническая картина.

Мы сели в электричку, и я вдруг почувствовал необъяснимую легкость. Возможно, впервые за несколько дней мысли о загадочном ИИ отошли на второй план. Солнце светило в окно, девчонки болтали о каких-то девчачьих делах, Дима рассказывал анекдот про физика, лирика и кибернетика – обычные дела, простые и понятные.

Большая вода встретила нас прохладой и запахом сосен. Мы нашли укромную поляну недалеко от берега, но не слишком близко – Лена настояла на "безопасном расстоянии от берега на случай паводка". Хотя какой паводок в июне, она объяснить не смогла, но кто спорит с будущим врачом?

Пока ставили палатки, я наблюдал за Викой. Она сосредоточенно возилась с колышками, закусив губу – эта привычка сводила меня с ума уже полгода. Волосы выбились из хвостика и падали на лоб. Хотелось подойти и поправить, но я стеснялся.

– Саш, не стой как памятник Пушкину, – крикнул Дима, – помоги лучше с тентом.

– Какой еще Пушкин? – удивился я.

– Ну, стоишь задумчиво, вдохновение ждешь. А Вика – она же не муза, она живая.

Вика покраснела и кинула в Диму шишкой. Попала точно в лоб.

– Ой, извини! – спохватилась она. – Я не хотела так сильно…

– Ничего, – философски заметил Дима, потирая ушибленное место. – Это называется обратная связь. В кибернетике есть такое понятие.

– А в медицине это называется "травма головы", – вставила Лена. – Дай посмотрю.

И началась типичная сцена: Лена осматривает "пострадавшего", Дима строит героические гримасы, Вика извиняется, а я думаю, что хорошо бы мне тоже получить шишкой, чтобы Вика меня пожалела.

К вечеру лагерь был разбит, костер разведен, и мы сидим вокруг огня с гитарой и банкой тушенки, чувствуя себя первооткрывателями дикой природы. Хотя до ближайшей дачи было метров двести, а мобильная связь работала отлично.

– Слушайте, – сказала Вика, любуясь закатом над водой, – а ведь красиво-то как. В городе про такую красоту забываешь.

– Угу, – согласился Дима, настраивая гитару. – Природа – это вообще другая система координат. Никаких таймингов с дедлайнами, никаких проблем. Только ты, небо и вода. – сказал он важно и по взрослому.

– И комары, – практично добавила Лена, намазывая руки репеллентом. – Не забывайте про комаров.

Я смотрел на игру света на воде и думал о том, что ИИ сказал про информацию и реальность. Интересно, как бы он описал этот закат? Наверное, через длины волн, углы преломления, физические процессы в атмосфере… А мы просто видим красоту. И не хотим ее анализировать.

– О чем задумался, философ? – спросила Вика, заметив мой рассеянный взгляд.

– Да так, ерунда, – ответил я. – Думаю о том, что мы воспринимаем красоту непосредственно, не анализируя. А вот если попытаться объяснить через физику, получится красиво, но не так…

– Не так живо? – подсказала она.

– Точно. Будто что-то важное теряется в переводе с языка чувств на язык науки.

Дима прекратил настраивать гитару и посмотрел на меня с интересом:

– А может, наоборот? Может, когда понимаешь, как устроен закат, он становится еще красивее?

– Сомневаюсь, – покачал головой я. – Помнишь, мы в прошлом году изучали строение глаза? Колбочки, палочки, зрительный нерв… После этого я неделю не мог нормально смотреть на девчонок – все время думал про фоторецепторы.

Все засмеялись. Лена добавила:

– А я после изучения пищеварения месяц не могла есть. Все время представляла, что происходит с едой в желудке.

– Вот именно, – сказал я. – Знание иногда убивает непосредственность восприятия.

– Но ведь интересно же, – возразила Вика. – Понять, как все устроено. Почему небо голубое, почему вода мокрая…

– Вика, вода мокрая по определению, – засмеялся Дима.

– Ну, ты понял, что я имею в виду. – Она игриво толкнула его плечом. – Мне кажется, настоящая красота от понимания не страдает. Если что-то действительно прекрасное, оно прекрасно на любом уровне – и на уровне ощущений, и на уровне знания.

Я посмотрел на нее с восхищением. Вот это мысль! И сказано так просто, без заумности.

– Получается, красота – это что-то универсальное? – спросил я. – Как физические законы?

– А почему нет? – Вика подперла подбородок руками. – Может, есть какие-то законы красоты. Как закон всемирного тяготения, только для эстетики.

– Лен, а что медицина про это думает? – обратился Дима к нашему доктору.

– Медицина думает, что вы сейчас все вместе свихнетесь от избытка философии и феромонов, – серьезно ответила Лена. – И рецепт тут простой: купание, жареная картошка и песни под гитару.

– Доктор прав, – объявил Дима и взял аккорд. – Давайте лучше споем что-нибудь. "Пачку сигарет"?

Мы пели, пока не стемнело совсем. Голос Вики удивительно сочетался с Диминой гитарой, а я подпевал басом, чувствуя себя частью чего-то большого и хорошего. Лена время от времени поправляла слова – у нее была феноменальная память на тексты.

Когда песни кончились, мы еще долго сидели у затухающего костра, глядя на звезды. Город скрывал от нас большую часть неба, а здесь открывалась вся бесконечность.

– Слушайте, – тихо сказала Вика, – а ведь где-то там могут быть другие миры. Другие люди, которые тоже сидят у костра и смотрят на звезды.

– Вполне возможно, – согласился я. – Статистически Вселенная слишком большая, чтобы мы были одни.

– А вы не боитесь? – спросила Лена. – Ну, того, что мы не одни?

– Чего бояться? – удивился Дима. – Если они там сидят у костра и поют песни, значит, они нормальные. А если ненормальные – до нас не доберутся, далеко очень.

– А если доберутся? – не отставала Лена.

– Тогда покажем им, как шашлык жарить, – практично ответил Дима. – Культурный обмен, так сказать.

Мы засмеялись, но Вика продолжала серьезно: