Роман Алексеев – Томный поцелуй Бездны (страница 12)

– С Димой мне… легче. Он простой, понятный. С ним я чувствую себя обычной девушкой, которая может просто любить и быть любимой. А с тобой… с тобой все слишком сложно.

– Сложно?

– Ты все время думаешь о каких-то глубоких вещах. Философия, смысл жизни, природа реальности… Даже когда мы просто гуляем, я чувствую, что твоя голова занята чем-то другим. Ты смотришь на меня, но как будто видишь сквозь меня что-то еще.

Я попытался возразить, но она продолжала:

– И на даче тоже. Даже когда мы были… близки, я чувствовала, что часть тебя где-то далеко. Как будто ты анализируешь происходящее, пытаешься понять какие-то скрытые смыслы.

– Это неправда…

– Правда, Саша. И знаешь что? Возможно, для кого-то это было бы интересно. Девушка постарше, поумнее… Но я просто хочу быть счастливой. Не искать истину, не копать в глубины сознания. Просто любить и быть любимой.

Эти слова ударили больнее физической боли.

– А я не могу дать тебе простого счастья?

– Не можешь. Потому что для тебя самого ничего не бывает простым. Ты усложняешь все, к чему прикасаешься.

Я сидел молча, чувствуя, как внутри все рушится. Все планы, все мечты, все представления о будущем – все это превращалось в прах.

– А как же… как же наши планы? Университет, совместная жизнь…

– Саша, разве можно строить планы на всю жизнь?

– Можно, если любишь.

– Но я больше не люблю. Не так, как нужно. Прости.

Она протянула руку, чтобы коснуться моей, но я отдернулся.

– Дима знает о… о том, что было между нами?

– Знает.

– Все?

Она покраснела.

– Да.

– Как великодушно с его стороны.

– Он твой лучший друг уже много лет.

Вика подняла на меня глаза, полные слез и какого-то отчаянного решения.

– Саша, – сказала она тихо, – я должна тебе все рассказать. Всю правду. Ты имеешь право знать.

– Какую еще правду?

Она глубоко вздохнула, как перед прыжком с обрыва.

– Мы с Димой… мы целовались еще в школе.

Мир снова качнулся. Я уставился на нее, не веря своим ушам.

– Что?

– После выпускного. И он… он меня поцеловал. Сказал, что давно хотел это сделать.

Господи, как же тяжело было слушать эту правду! Но я заставил себя молчать.

– И что было дальше? – спросил я, чувствуя, как внутри все холодеет.

– Я сначала сказала ему, что это глупо. Но он был таким искренним, таким беззащитным… – Вика теребила салфетку все сильнее. – И мы стали встречаться. Тайно. Изредка. Ничего серьезного, игры в любовь.

– А потом появился я, – сказал я с горечью.

– Да. – Она не подняла глаз. – И я сказала Диме, что нам нужно прекратить. Сказала, что встречаюсь с тобой.

– Как он это принял?

– Плохо. Очень плохо. Он назвал тебя выскочкой. Сказал, что ты играешь со мной, что не любишь меня по-настоящему. – Голос ее дрожал. – Я дала ему тогда пощечину. А он заплакал.

Я молчал, переваривая услышанное. Значит, все это время, пока мы с Викой строили планы, Дима страдал. И ненавидел меня.

– Но он не сдался, – продолжала Вика. – Он следил за нами. Я знала это. Иногда замечала его в толпе, когда мы гуляли. Он думал, что я не вижу.

– Следил?

– Лена рассказала ему о наших планах поездки на дачу.

У меня пересохло в горле.

– Она хотела с тобой.

– Да. И когда понял, что еду я… – Вика замолчала, потом с усилием продолжила: – Саша, он ездил на дачу. Ночью. Смотрел на нас из-за забора.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

– Что ты такое говоришь?!

– Он мне потом рассказал. Не выдержал, приехал туда на автобусе. Хотел убедиться… И видел нас. В доме.

Господи. Значит, наша близость с Викой была не только нашей. Кто-то подглядывал, кто-то страдал там, в темноте, за забором. И этим кем-то был Дима.

– Что потом? – спросил я глухо.

– В понедельник вечером он ждал меня у подъезда дома. Весь красный, взъерошенный. Сказал: "Нам нужно поговорить". Мы пошли в парк.

Вика остановилась, глотая слезы.

– И там он все выплеснул. Спросил, спала ли я с тобой. Кричал, что полгода мучается, что готов простить мне все. Что ты меня не понимаешь, что общаешься со мной как с учебником.

– А ты что ответила?

– Сначала защищала тебя. Но потом… – Она закрыла лицо руками. – Потом поняла, что он во многом прав. Что даже на даче, в самые близкие моменты, я чувствовала в тебе какую-то отстраненность. Как будто ты наблюдал за нами со стороны.

Эти слова ударили больнее пощечины. Неужели я действительно был таким? Неужели даже в любви оставался наблюдателем?

– Что было дальше?

– Он упал передо мной на колени, при всех, прямо на дорожке. Сказал, что любит меня больше жизни. Что полгода сходил с ума. Плакал… – Вика всхлипнула. – Он сильный, рыдал у моих ног как ребенок. И что-то во мне сломалось.

– И ты…

– Мы пошли ко мне домой. Родители не было. – Она говорила еле слышно, не поднимая глаз. – В прихожей он сказал, что столько раз мечтал оказаться у меня дома. А потом увидел твой спальник из похода на моей кровати и снова заплакал.

Я сжал кулаки под столом.

– Он спросил, был ли ты у меня дома. Я сказала, что нет. Тогда он понял, что опоздал всего на три дня. И это его окончательно сломало.

– Вика, прекрати…

– Нет, ты должен знать все! – Она посмотрела на меня сквозь слезы. – Я не выдержала. Подошла, обняла его, стала утешать. А он шептал, что готов простить мне тебя, что любит меня так сильно… И я поддалась.

– Поддалась?!