Роман Афанасьев – Департамент ночной охоты (страница 26)

– Напал он на след, – фыркнула Линда. – Ты и близко не…

Она вдруг замерла и впилась взглядом в глаза охотнику. Тот встретил эту атаку совершенно спокойно. На обычного человека, правда, расширившиеся до предела зрачки могли произвести впечатление, но не на охотника.

– Это был ты, – вдруг резко сказала она, отступив на шаг. – Под мостом. Один против четверых. Ты, да?

– Какой мост? – насторожился Кобылин, делая шаг к ведьме. – Откуда вы это знаете?

– В нашем мирке слухи разносятся быстро, – пробормотала Линда, смерив охотника долгим взглядом.

Вся ее напускная игривость разом пропала – как не было. Ведьма стала серьезной, а ее взгляд вдруг приобрел неожиданную жесткость. Вокруг глаз появились морщинки, скулы отвердели, и Кобылину вдруг стало ясно, что в целом-то ведьма, пожалуй, постарше его. А насколько – лучше не задумываться.

– Кто это был? – резко спросил Алексей. – И где мне их теперь искать?

Ведьма не ответила – мрачно взглянула на охотника, медленно расплела руки и отвернулась, словно содержимое каминной полки интересовало ее намного больше охотника.

– Это немного меняет дело, – едва слышно прошептала она. – Почему бы нет…

Она распрямилась резко, как лопнувшая пружина, в мгновенье ока превратившись в темно-синий ураган. Ее длинная рука подхватила клинок, висящий над камином, распрямилась, и к лицу охотника устремилась свистящая отточенная сталь.

Кобылин отпрыгнул назад, обоюдоострый клинок свистнул у него перед носом, ведьма раскрылась и тут же ткнула левой рукой в сторону охотника, словно пытаясь вонзить растопыренные пальцы ему в грудь. Кобылин, отскочивший на добрый метр назад, сунул руку за спину, за пистолетом, но нащупать его не успел. Невидимая сила ударила его в грудь, сильно, как молотом, выбивая дыхание.

– Мать, – успел выдохнуть Кобылин.

А потом, сбитый с ног, он кувырком полетел назад, на ковер. А пистолет – в другую сторону.

Кувыркнувшись по полу, ошеломленный охотник успел цепануть первое, что попалось под руку – резной табурет с тремя ножками, – и, поднимаясь на колено, вскинул его перед собой. И не зря – рубящий удар клинком обрушился сверху с неожиданной силой. Одна из ножек с треском отлетела, но охотник с ревом распрямился, ткнув табуретом вперед, перед собой. Ведьма, подошедшая слишком близко, шарахнулась в сторону, выбирая момент для новой атаки, а Кобылин прыгнул вперед.

Он кувыркнулся по полу – через левую руку, как на самой обычной тренировке, – так и не выпустив из правой остатки табурета. На лету он почувствовал, как что-то пронеслось над его спиной, что-то невидимое, но весьма весомое. Завершив кувырок, он очутился на противоположном конце комнаты, у камина, и, поднимаясь, взмахнул зажатым в руке табуретом, вкладывая в движение инерцию своего тела. Завершая разворот, он повернулся, разжал пальцы, и массивная деревяшка из тяжелого дерева отправилась точно в цель – в подступающую ведьму.

На этот раз вскрикнула она. Линда успела отвести клинок и вскинуть к груди левую руку, но потом тяжеленный снаряд, запущенный со всей силы, ударил ее в подставленное плечо и сбил с ног. Ведьма с проклятием покатилась по полу, под треск разрывающегося платья, а вскочивший на ноги Кобылин потянулся к каминной полке.

Рукоять старой шпаги, с клинком, отточенным с обеих сторон, оказалась обвита мелкой проволокой. Клинок был самым настоящим – тяжелым, как черт, и тупым, словно им рубили рыцарские доспехи. Но сейчас Кобылину было на это плевать, ему нужно было хоть что-нибудь для защиты на то время, пока он не доберется до пистолета, ускакавшего под письменный стол.

Отпрыгнув в сторону, Кобылин описал клинком широкую дугу и замер, выставив острие в сторону ведьмы. Она уже успела подняться на ноги и теперь осторожно приближалась, держа свой клинок перед собой.

Глаза ее были зло прищурены, рот превратился в бесцветную узкую полоску, а левую руку она неловко прижимала к телу – то ли защищая бок, то ли пытаясь уберечь руку от новых травм. Великолепное платье лопнуло по швам, сползло с белоснежного плеча, демонстрируя безупречные формы. Но при этом ведьма выглядела такой сосредоточенной и целеустремленной, что Кобылин невольно бросил взгляд по сторонам – не появится ли на этот раз поблизости его подружка с косой. Но ее нигде не было видно. Как и в прошлый раз. И позапрошлый. Странное существо, именуемое для простоты Смертью, больше не являлось охотнику. И это, вопреки здравому смыслу, его сильно тревожило.

Отвлекшись, Кобылин едва не пропустил первый выпад – успел только шарахнуться в сторону, неловко взмахнув своим клинком. Шпага ведьмы свистнула рядом, зацепила плечо, вспоров лишь ткань пиджака, тоже расползавшегося по швам. Охотник оттолкнул клинок ведьмы своим, шагнул в сторону, вдоль дивана и снова замер, выставив перед собой шпагу.

– Даже так, – выдохнула Линда, следя за передвижениями охотника. – Как это волнующе. Ведьмин танец…

Кобылин невольно сглотнул. Фехтовать он не умел – от слова совсем. С другой стороны, работать короткой палкой он умел и любил. И не раз ему приходилось усмирять нечисть обрезком газовой трубы, обмотанной синей изолентой. Велика ли разница? О да, велика. Громадна. Безбрежна. Но ему нужно лишь несколько секунд паузы и пара шагов вперед, чтобы нырнуть под стол и нашарить пистолет. Он же не собирается устраивать тут олимпийские игры по фехтованию…

Новый выпад ведьмы был стремительным и сильным. Он был направлен точно в сердце охотника, но Кобылин чуть подался назад и оттолкнул клинок ведьмы эфесом своей шпаги. Клинок Линды тут же свистнул, меняя направление удара, метнулся выше и чуть не проткнул охотнику запястье. Но он отдернул руку – привычно, машинально, сразу после защиты, как отдергивал ее от молниеносных укусов оборотней.

Клинок ведьмы рассек лишь воздух, снова сменил направление, но было уже поздно – Кобылин рванулся вперед, схватил левой рукой запястье Линды и вздернул ее руку вверх, пытаясь разоружить ведьму. Ответ последовал незамедлительно – босая ножка ведьмы с силой ударила охотника под грудь, в солнечное сплетение. Быстро и сильно – словно лошадь лягнула.

Задыхающийся Кобылин полетел спиной назад, рухнул на кожаный диван, невольно выпустив из рук свою шпагу. Ведьма разъяренной фурией метнулась к нему, занося клинок для нового удара. Алексей успел схватить с дивана подушку, выставить перед собой. Клинок Линды пронзил ее насквозь, и ледяная сталь, выскочившая у самого лица охотника, больно царапнула ему ухо. Но прежде чем ведьма успела освободить оружие, Кобылин рванул подушку в сторону, закрутил ее, поднялся на ноги, толкнул… Линда вскрикнула, и подушка с застрявшей в ней шпагой полетела на пол.

Кобылин рванулся вперед. Отбил локтем неожиданно сильный удар кулаком, а едва ведьма подняла левую руку, ударил сам. Ведьма вскинула руки, защищаясь, и охотник быстро, как профессиональный боксер, ударил еще раз – чтобы не дать ей пустить в ход странную невидимую силу. Линда подставила пострадавшую руку, потом отмахнулась от нового удара правой и, догадавшись о замысле охотника, рванулась вперед.

Кобылин встретил ее прямым ударом, но промахнулся – Линда мотнула головой, уходя от удара, и навалилась на охотника, хватая его за горло. Кобылин попытался бросить ее через себя, споткнулся о диван, шарахнулся в сторону, и через мгновенье оба полетели на пол.

Вцепившись друг в друга, как борцы, они покатились по ковру под треск рвущейся одежды, уронили два стула, прокатились по остаткам деревянной табуретки и остановились только у письменного стола.

Ведьма оказалась неожиданно сильной. Явно сильнее обычного человека. Кобылин был быстрее, ловчее и определенно более опытным в рукопашных схватках. И все же силища у ведьмы была еще та.

Они замерли у самого стола. Кобылин очутился на спине, и ведьма возвышалась над ним, упираясь коленями в пол. Она держала охотника за горло обеими руками, глаза ее пылали яростным огнем, из разбитой нижней губы сочилась кровь. Кобылин же правой рукой упирался ей в грудь, не давая ведьме навалиться на себя. Левую он успел положить на ее точеную шейку. И ему оставалось только сжать пальцы. Нет, он не стал бы ее душить – не успел бы. Но он знал, совершенно точно знал, что успеет резко сжать пальцы, сломать гортань и выдрать ей глотку. Быстро, кроваво, смертельно, как обычно он и поступал с нечистью.

Он замер только на миг. Вглядываясь в ее глаза, в белоснежное лицо в обрамлении черных волос, в капельку алой крови на припухшей губе, он замер только на миг. Время словно остановилось, и он знал, что последует дальше. Знал, что успеет, что сможет, что должен…

– Глаза, – прошептала Линда, наклоняясь над ним. – Какие же у тебя глаза…

Кобылин сморгнул. Алая пелена горячки боя, окутывавшая его, вдруг исчезла. Он увидел, что Линда смотрит на него, но в ее взгляде нет ненависти. Вовсе нет. Ярость, возбуждение, отчаянье… Но не ненависть. Кобылин чувствовал, как под пальцами левой руки бьется пульс ведьмы, чувствовал, как течет ее жизнь. Он был готов ее забрать – сейчас. В любой миг.

– Знаешь, какие у тебя глаза? – прошептала Линда, наклоняясь еще ниже и совершенно не обращая внимания на смертельную хватку у себя на горле. – Они не черные, нет. Когда ты готов убить, они становятся прозрачными. Хрустальными. И тогда сквозь них видно эту тьму, что скрывается в тебе. В этой глубине есть нечто такое… Это врата в бездну, в космос, безбрежный и страшный. Первозданный хаос…