Роман Абдуллов – Абитуриентка. Студентка (страница 5)

— Сами вы уроды! Дураки!

А потом увидела оставленную кем-то куклу и исцарапала найденной тут же стекляшкой ее резиновое лицо. Ленкина мать вечером пришла и орала на всю девятиэтажку. Мама что-то негромко отвечала, а Лера спряталась в спальне за шкаф. Но и туда долетел разъяренный вопль:

— Так не выпускайте ее!

Как будто она дикий зверь.

Мама тогда отдала деньги за куклу. Лере она ничего не сказала, только закрылась в комнате, а когда вышла, глаза у нее были красные и опухшие. Больше Лера к ребятам не ходила.

Дыша на покрасневшие от холода пальцы, она огляделась. Впереди туман, позади туман… Ад, не ад, но следы от волокуши куда-то вели, и значит, мужчина с раненым не пригрезились.

Посреди поля снега стало меньше. Зато, как грибы, отовсюду повылазили пни с обледеневшими шапками. Они будто специально вырастали на пути, вынуждая останавливаться и сворачивать. В конце-концов, Лера решила пойти пешком. Но только ступила на снег, как тонкая корка хрустнула, и нога провалилась по колено.

Пришлось опять надеть лыжи.

А ветер все крепчал. Выдувал остатки сил и поземкой укрывал продавленную волокушей дорожку.

Лера шла, сцепив зубы и размеренно дыша носом. Вперед она почти не смотрела — экономила силы и тепло. Главное — следы. И лыжи. Они идут по следам…

Тело двигалось уже с трудом, как ржавый, не смазанный механизм. Бесчувственные руки прижались к груди и не разгибались, пальцев на ногах будто и вовсе не было. Шаги все замедлялись, и Лере порой казалось, что она стоит на месте. Тогда она глядела исподлобья, выискивая хоть какой-нибудь ориентир. Ничего не находила и снова шла по следу.

В глазах темнело. Хотелось плюнуть на все и лечь. Все равно она уже ничего не чувствовала — что ей снег?

Но немного сил еще оставалось, и Лера шла. Ей обязательно нужно добраться хоть куда-нибудь. Тогда она или очнется, или позвонит родителям. Главное, добраться…

Вот следы… Вот лыжи…

Деревня приблизилась незаметно. Просто сквозь шум в ушах донесся лай собак и голоса людей. Звуки становились все громче и громче, а потом лыжи уперлись в доски.

Ворота с калиткой. По обе стороны — бревенчатый частокол.

Лера вытащила ноги-протезы из лыж и навалилась на дверь. Стучать не могла — руки не поднимались. Петли заскрипели, и калитка медленно открылась. Лера так и вошла, опираясь на нее, чтобы не упасть.

Несколько одинаковых бородатых лиц обернулись к ней. Опять все вокруг заволокло туманом, а в уши кто-то затолкал вату. Сквозь туман бесшумно подплыл один из людей, что-то сказал и накинул на плечи тяжесть. От тяжести по телу начало расползаться тепло. Это тепло и осознание того, что она дошла, что здесь люди, что скоро она обязательно увидит родителей и Димку с Санькой — все это навалилось облегчением. Таким сильным и неподъемным, что исчез внутри упрямый стержень, и Лера медленно сползла по калитке.

Упасть ей не дали. Чьи-то сильные руки подхватили ее, лицо защекотала жесткая борода… Успокаивающее бормотание, запах чеснока и хлеба… А потом она поплыла, качаясь на теплых, уютных волнах, и ей было очень хорошо.

Все-таки не ад…

Долину, скрытую среди холмов, заполняли беззаботный смех и крики студентов столичной академии магии. В этот свободный от учебы день здесь, вдали от зорких глаз преподавателей и стражей, вдали от аудиторий и полигонов, жизнь бурлила горной рекой, а морозный воздух звенел смехом и радостью.

Маркус ван Сатор, наследник одного из Великих родов, мчался на аэре по снежной целине.

Ветер бил в лицо обжигающим потоком, белые искрящиеся вихри взметались позади гигантскими лепестками, а парус выпирал круглым боком, и казалось, ткни в него — лопнет. Позади с шелестом стаи саранчи неслись соперники. Маркус не оглядывался. И без того знал — в спину дышит тонкий, гибкий Хэдес.

Этот подъем последний. За ним финиш, однокурсники, которых стихия «воздуха» не одарила своей благодатью, и горячее мясо с запретной кружкой согревающего вина.

Маркус усилил поток. Мачта протестующе скрипнула, но выдержала, и сверкающий ледяной кромкой гребень словно подкинул аэру вверх. Взмыв над землей, она вспыхнула ярким алым росчерком под десятками восхищенных взглядов.

Сердце ухнуло вниз, а потом восторженно ударило в горле. Волшебный миг полета! Свободы!

— Йо-ху-у-у! — ликующий крик сорвался с губ и умчался в бледное зимнее небо.

Жаль, что этот чудесный миг так короток.

Ноги спружинили, гася толчок, и аэра хищно скользнула к шатрам. Пора было уменьшить поток магии и дать доске остановиться, но Маркус чувствовал, что Хэдес еще не сдался. Как всегда, надеется обойти на последних локтях.

Финишная полоса синела меж двух пылающих костров, не позволяющих прорваться вперед сразу двум гонщикам. Вкус победы должен ощутить лишь один!

Зрители, сообразив, что скорость не снижается и паруса по-прежнему полны, бросились врассыпную, а девушки, позабыв о достоинстве патрицианок, возбужденно завизжали. Костры стремительно неслись навстречу. Еще полсотни локтей… Десяток… Маркус проскочил первым.

Плавно снизив давление на парус, он ловко развернул аэру на крохотном пятачке, и снежная волна захлестнула все вокруг. Мимо промчалась черная аэра Хэдеса и, вильнув, скрылась за ближайшим шатром. Вот страдалец! Нельзя же так серьезно относится к проигрышу.

Подскочивший первокурсник с поклоном увел аэру в сторону, а Маркус, смеясь, обнял двух счастливо пискнувших одногруппниц и спросил подошедшего Стэфанса:

— Где же радость от победы старого друга? Неужели мелочное чувство зависти посетило тебя или ты наконец-то осознал, что «огонь» уступает «воздуху» и не так уж всемогущ?

Стэфанс криво улыбнулся:

— Вкуси амброзии, всемогущий ты наш. Все зажарилось, пока вы там раскатывали, — он кивнул на жаровню, на решетке которой уже аппетитно пузырились и брызгали жиром пласты мяса.

Маркус с удовольствием опустился на стул и вытянул подрагивающие от напряжения ноги.

Из самого большого шатра доносилась музыка и, судя топоту и по колебанию матерчатых стен, там кто-то самозабвенно отдавался танцу.

Цедя подогретое вино, Маркус лениво наблюдал за завершающими гонку участниками. Вскоре все собрались вокруг жаровен. Вэлтен взгромоздился на жалобно застонавший стул и оглушительно ударив черпаком по металлическому тазу, прогудел:

— Выпьем за наших «воздушников»! Ветер им в паруса и крепкого наста под доску!

— Выпьем! Да пребудет с ними сила!

Десятки кружек взлетели вверх, роняя на притоптанный снег рубиновые капли.

Прошел час с тех пор, как Силван прибежал в деревню с раненым сыном. Час маяты, неизвестности и то гаснущей, то возрождающейся надежды на чудесный дар Ренны, деревенской лекарки. Та сразу выставила его прочь, велев не мешать, и Силван уже примял все сугробы вокруг ее избы в попытках разглядеть в заиндевелые окна хоть что-нибудь. В конце концов, убежал к воротам, где собрались мужики, обсуждая произошедшее.

Тут-то и повезло. Пришла девица из леса, и Силван вновь спешил к Ренне, думая лишь о том, что сейчас увидит Лима. Жив ли?

Видимо от беспокойства он излишне сжал руки, и укутанная в тулуп незнакомка слабо застонала. Силван метнул взгляд на бледное лицо. Странная чужачка. В лесу-то он и вовсе принял ее за парня. С такими рубцами да в штанах! Голос опять же хриплый, как у Фестуса-пропойцы. А что коса, так аристократы и подлиннее отращивают. Однако теперь, рассмотрев вблизи изящные дуги бровей, нежную кожу на здоровой половине и тонкую белую шею, Силван удивленно покачал головой.

— Девка!

Надо же, девка встала меж ним и волком! Тут Силван остановился и озабоченно нахмурился. А следует ли тащить ее к лекарке? Вдруг магичка?

Девушка снова застонала, и Силван, еще раз глянув на опухшие веки и следы слез, решительно двинулся дальше.

— Ренна, тебе еще одна болезная, — сказал он, вваливаясь в лечебницу.

Все также держа свою ношу, заглянул через плечо лекарке. Та сосредоточенно шептала, склонившись над его сыном. Враз ослабевшим голосом Силван спросил:

— Как он?

— Жить будет, — проворчала Ренна, вставая. — В твою породу пошел, крепкую. Сил только у меня что-то маловато, как в пропасть сгинули. Ну, кто там еще?

— Древние ее разберут! Волка приложила чем-то, тот щенком заскакал, заскулил… Магичка, кажись.

Ренна отшатнулась и замахала на Силвана руками:

— Совсем спятил? Обо мне не думаешь, так о сыне побеспокойся. Как я при ней исцелять-то буду?

Силван насупился:

— Кабы не она, так некого и исцелять было бы. Говори, куда класть. Глянешь только. Очнется, да уйдет, что ей тут делать?

— Совсем разума лишился, по лесам бегаючи!

Они стояли с минуту, меряя друг друга взглядами, но Силван знал, что Ренна оттает, уступит. Так и случилось. Лекарка тяжело вздохнула и кивнула на занавеску у дальней стены:

— Положи там, на кровать. Сперва с Лимом закончу.

Смазав и перевязав раны паренька, лекарка подошла к девушке.

Та все еще не пришла в себя. Силван так и уложил ее поверх покрывала, целиком укутанную в большой мужицкий тулуп, лишь русая макушка торчала да ступни в странных кожаных туфлях со шнуровкой.

Не желая рисковать, Ренна для начала глянула магическим взором. Обычная аура обычного человека. И с чего Силван решил, что она магичка?

Ренна задернула занавеску и принялась раздевать девушку. Промокший наряд незнакомки был хоть и необычен, но простоват, а вот рубцы на лице выглядели ужасно. Застарелые, грубые — такие только опытные маги-целители могут убрать да еще и за огромные деньги. Видать, совсем бедняки ее родители, раз оставили такое уродство и обрекли дочь на одиночество.