Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 99)

Одной крупной проблемой той весной для меня стал ужас в Колумбайне. В апреле парочка пришибленных готов решила устроить стрельбу в своей старшей школе в Колорадо. Как автор акта о Защите Второй Поправки, я оказался в центре жарких споров о контроле оружия. Это была полностью проигрышная ситуация. Все рассосалось за пару недель, как и все подобные вещи – всё внимание привлекло нечто не менее страшное. Боже, какая же это ужасная ситуация!

К середине весны уже было очевидно, что Чарли действительно хотел пойти в морскую пехоту. Он с запалом участвовал в подготовительной тренировке сержанта Родригеза, и его оценки, казалось, подходили для того, чтобы он мог сбежать из старшей школы Хирфорда. Мы смягчились к середине семестра, когда сержант показал нам документы на имя Роберта Бакмэна, без второго имени, которые он собирался пропустить, и мы подписали их. Тогда же я сказал Чарли, что если он попытается соскочить до выпускного, то на остров Пэррис он отправится по частям. Даже Мэрилин присоединилась со словами:

– Не для того я тебя сама рожала десять часов, чтобы ты не закончил школу! – подкрепив это яростными размахиваниями пальцем.

– Иногда она становится страшной, – шепнул он мне позже.

– Мне об этом расскажи! – прошептал я в ответ.

Чарли выпустился, и затем он с парочкой своих друзей на неделю поехали в Оушен-Сити. Он спрашивал, можно ли им слетать в Хугомонт, и я только рассмеялся в ответ! Только международного инцидента и войны мне не хватало, когда эти ребята решат увязаться за кем-то, кого я могу знать, вроде премьер-министра! Мы просто сняли им дом на неделю, заставив парней добыть немного деньжат, и затем отправили за ними пару водителей, чтобы уберечь их от неприятностей. Я напомнил Чарли, что судимость закроет ему путь в морскую пехоту.

Хорошо было то, что никому не понадобились деньги на залог из тюрьмы, и разъяренные отцы молодых девушек не гонялись за футбольной командой старшей школы Хирфорда. Минус же был в том, что не думаю, что агент по аренде недвижимости был сильно обрадован количеством оставленных пустых бутылок из-под пива. В августе мы облегчённо вздохнули и отпустили Чарли с сержантом Родригезом.

Позднее той осенью мы столкнулись с трагедией. Пышка начала хандрить с тех самых пор, как Чарли ушел в морскую пехоту. Она была его собакой. Это он подобрал ее и дал ей кличку (в каком-то роде), а также хорошо о ней заботился. Она чаще всего спала в его спальне, обычно на его кровати. Как только он уехал на остров Пэррис, Пышка стала беспокойной, и бродила туда-сюда между его пустой спальней и нашей. На первой неделе октября у нее начали случаться приступы на кухне и в гостиной.

У меня было дурное предчувствие на этот счет. Мы взяли ее ближе к концу 1982-го года, когда Чарли было чуть больше года. Теперь же ему было семнадцать, а Пышке – шестнадцать. По-собачьи это считалось глубокой старостью. Мэрилин отвезла ее к ветеринару, который оставил ее на ночь, чтобы прогнать пару тестов. На следующий день нам позвонили: Пышка домой не вернется. Она страдала от почечной недостаточности, и, возможно, рака. Мэрилин позвонила мне, чтобы сообщить об этом, но никто из нас не хотел растягивать ее страдания. Мы ее усыпили.

Холли и Молли хотели узнать, почему мы не могли провести пересадку, или что-нибудь подобное, и Мэрилин объяснила, что было бы жестоко растягивать страдания Пышки. Мэрилин с девочками тем вечером все глаза выплакали, и не могу сказать, что я сам был лучше. Близняшки хотели сразу же взять новую собаку, но мы решили немного подождать. Я сказал им, что можно что-нибудь подобное сделать в следующем году.

Чарли выпустился с учебного лагеря в ноябре, и мы с Мэрилин взяли пару выходных дней и полетели в Южную Каролину. Уже там, мы оставили охрану у КПП и вели себя, как обычные родители, которые приехали посмотреть, как марширует их отпрыск. Казалось, что никто не знал, с кем связан Чарли, и когда мы предложили ему забрать его на время отпуска, он сказал нам, что некоторые ребята собираются в Майами на пару дней, и спросил, можно ли ему поехать с ними. Он пообещал приехать домой на Рождество. Наш маленький мальчик начинал взрослеть.

В это время уже долгое время шли Республиканские предвыборные кампании к 2000-му году! Все дружно начали паломничать в Айову и Нью-Хэмпшир, ну, по крайней мере все, кто баллотировался. Почему эти два малюсеньких штата стали арбитрами национальной политики – для меня оставалось загадкой. Политическое будущее невероятно сложной и разнообразной мультикультурной нации решалось бы кучкой фермеров-фундаменталистов и твердолобых янки. Отцы-основатели точно не об этом думали, когда продумывали все это устройство!

Это были третьи президентские выборы с тех пор, как я попал в Вашингтон в 1990-м году, и я вынес из них одну вещь. Единственный урок, который я извлек из этого – никогда, ни при каких обстоятельствах я не стану баллотироваться в президенты! Одно дело бегать по парочке мелких округов по вечерам, светя лицом и именем перед избирателями. И совсем другое – пытаться проделывать то же самое и показываться перед дюжинами ребят, которые мать родную продадут в мексиканский бордель или в монашки, чтобы получить работу.

В конце 1999-го казалось, будто все вокруг избирались от Республиканцев. Сенаторы, бывший вице-президент, некоторые секретари и кучка бизнесменов, которые все соревновались между собой за право надрать Элу Гору зад. Пока кучка Демократов обсуждала участников от своей партии, кроме вице-президента, насколько знал я сам, никто из них не сформировал обязательного исследовательского комитета до объявления. Это была одна законная фикция, позволяющая кандидатам бегать по всей стране с речами и «выяснением потребностей народа» со сбором средств на кампанию без фактического законного ее проведения.

Насколько мне было известно, было всего два серьезных кандидата со стороны Республиканцев. Джордж Буш-младший был губернатором Техаса и сыном бывшего президента Джорджа Буша-старшего. Джон МакКейн был старшим сенатором из Аризоны, и единственным членом Сената с политической хваткой и навыками, чтобы баллотироваться. Остальные же, вроде Стива Форбса, Пэта Бьюкейнена или Дэна Куэйла были второсортными, или же подражателями без понимания и без шансов.

В 92-м я, конечно же, поддерживал президента Буша, который был единственным кандидатом. Я игнорировал Росса Перота, как всего лишь смутьяна. Четырьмя годами позже я поддерживал Боба Доула. Я знал, что он победит в номинировании, но, серьезно, больше никто меня не интересовал. Я даже в полусне ратовал за него. Боб был признателен, конечно, но я не имел какого-либо влияния в Палате, а Девятый Округ Мэриленда в любом случае не собирался за него голосовать.

Вот это да, как все изменилось! Девятый Округ Мэриленда все еще не собирался голосовать за Республиканцев, но теперь же я был организатором большинства, и у меня была определенная степень влияния. За мной начали ухаживать кандидаты, прося появиться на людях с ними, сходить на какой-нибудь благотворительный ужин, или стать советником. Иногда кандидаты звонили сами, а иногда звонил кто-то из их команды. Некоторые из них были серьезными игроками с хорошими идеями (мне понравились Оррин Хэтч, Лидди Доул и Ламар Александр, но я знал, что они никогда не соберут достаточно денег, чтобы провести серьезные кампании), а какие-то были смехотворными (ох уж этот Герман Кейн!). Хуже всего мне показались те, кто проталкивал одну идею ценой всего остального, например, Пэт Бьюкейнен со своей правой программой. Пэт уже проиграл в 1992-м и 1996-м, и он стал настойчивее, но все менее успешным с каждыми новыми выборами. Еще одним жалким подобием кандидата был Стив Форбс, который попытался привлечь меня в поддержку своей кампании просто потому, что мы оба были до нелепого богаты. Большая ли разница? Я заработал свои деньги сам (с небольшой долей знания будущего, для уверенности), а он унаследовал свои, и немало из них потратил на кампанию и посыл, который не нашел отклика у всех остальных.

Большую часть 1998-го и 1999-го я умудрялся отплясывать чечетку вокруг да около, просто обещая поддержать любого, кто будет номинирован. С самого начала было очевидно, что единственными серьезными игроками будут Буш и МакКейн. Костяк партии, Республиканский Национальный Комитет и партии штатов дружно поддерживали Джорджа Буша, и я точно слышал такое от обеих сторон. С другой стороны я без тени сомнения знал, что Джордж Буш станет одним из самых разрушительных президентов, которых видела эта нация. Практически в каждом своем решении, будь то вопрос внешней политики или внутренней, он умудрялся выбрать именно неверное решение! МакКейн, может, и был вспыльчив и непредсказуем, но он был просто умнее.

У меня состоялась встреча в Вестминстерском офисе с Милли Дестрир (Боб умер в прошлом году, и это действительно потеря, потому что Боб был чертовски хорошим парнем!), ныне главой Республиканского комитете Мэриленда, Джеком Нерштейном из округа Кэрролл и заменой Джона Штайнера Мэйси Адамс. Они все подталкивали меня, чтобы я вышел на публику в поддержку Джорджа Буша. Было уже поздно, и мы вчетвером выпивали. Вокруг не было никого, кто мог бы подслушать нас и мы уже достаточно знали друг друга, чтобы говорить прямо.