Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 98)

Я знал, чем закончится эта история, и это было не очень здорово. По факту, это был крупнейший фактор, приведший к развалу финансового сектора в 2008-м. После отмены закона Гласса-Стигалла банки скупили друг друга и стали неотделимы. И уже затем, когда происходило что-либо плохое, вроде обрушения инвестиционного банка, это также утягивало с собой и его часть коммерческого банка, и, в конце концов, федералам пришлось вложить чуть ли ни триллион долларов, чтобы разобраться во всем этом.

Я боролся с этим, и боролся усердно, но слишком многие хотели этого. Я пытался отложить это или переработать, но все считали, что они умнее рынка и экономики. Депрессии? Они уже в прошлом! Мы уже отрегулировали и перехитрили все плохое, что могло произойти. Какое ограниченное мышление. Самой лучшей частью стало то, что все думали, раз я сколотил состояние на Уолл Стрит, то я должен быть влюбленным в это дело. Я дал пару выступлений, походил на ток-шоу и сказал, что я был большим мальчиком, и если бы я облажался, то потерял бы только свои деньги, а не чьи-то еще. Если сам я был только достаточно смел, чтобы ставить только свои деньги, так почему они хотели играть с деньгами общественными? Я мог бы с тем же успехом говорить со стенкой. Я был в явном меньшинстве, когда настало время голосования за эту отмену.

Мне также не пришлось переживать о том, чтобы вести себя прилично с президентом и первой леди. Билл и Хиллари не торопились приглашать меня на ужин, только если это не было запланированным и формальным событием. Это произошло в январе, когда новенькие конгрессмены и сенаторы были приглашены на обычный приветственный ужин вместе с руководством Палаты и Сената. Как жалкий организатор, с речью я не выступал. Я появился на нескольких групповых снимках, какие-то были с президентом, какие-то без него, какие-то с супругами, а какие-то – без. Ровно так же, как и в начале любой законодательной сессии, вы получаете чудные совместные фотографии с президентом, встречающим руководство Палаты и Сената в большом конференц-зале вместе с различными членами Кабинета. Все улыбаются на камеры и обещают вместе работать ради общего блага. А потом мы достаем свои ножи и затачиваем их кончики, чтобы они лучше входили в спины другого.

Общим впечатлением членов команды Билла обо мне было, что даже если бы они могли утопить меня в бочке с мазутом, этого все равно было бы недостаточно.

Я не слишком переживал об этом. Большую часть забот об округе я оставил в руках членов своей команды, и поступил, как и следовало послушному представителю – я подчинился своей команде! Марти и люди из службы помощи избирателям решали, что мне нужно делать, Минди все это расписывала, а я выполнял их волю. Это было очень похоже на перевернутую пирамиду, где десяток и больше руководителей гоняли единственного индуса. Это наводило на раздумья, кто же на кого работал.

Кабинет организатора работал немного иначе. В реальности у меня было два разных офиса и две разные команды. Команда организатора была полностью отдельной от моего офиса в округе и работала только над вопросами управления. Я довольно много времени работал с ДеЛэем и Хастертом, разбираясь, как пропускать законопроекты, и затем мне нужно было возвращаться с инструкциями к команде. Было огромное множество мелких струнок, что касались решения вопросов, и в этом и заключалась работа организатора. Нужно было также встречаться с перспективными конгрессменами, парнями, которые хотят побороться с кем-то за пост. И множество аспектов управления крупной бюрократией. Кто в какие комитеты попадет, когда планировать голосования, где в какой момент кто находится – все это надо было отслеживать! Если запланировано голосование по какому-то законопроекту, насколько выгодным является соотношение голосов? Сделай, как нужно! Был один запоминающийся случай, когда одному из старших законодателей нужно было вовремя успеть в Вашингтон из округа для критично важного голосования, и организатор оформил ему «ознакомительный полет» в F-15 с местной базы Воздушных Сил до базы в Эндрюсе, чтобы он успел на голосование.

Все было не так плохо. Верный своему слову, я работал и сквозь линии партии с Демократами. По факту, если кто-либо, особенно Республиканский лидер, не мог быть замеченным рядом с этими злодеями с другого берега, то они могли сказать мне пару слов, чтобы я с ними встретился. Раз уж мне все равно гореть в огне вечного Республиканского проклятия, то почему бы и нет? Это также было правдиво и для Демократов. Если нужно было что-нибудь нашептать в ухо Республиканцу, они с легкостью могли шептать это мне.

Мне вспомнился разговор с Дэйвом Бониором, моим коллегой со стороны Демократов, и мы предложили выделить отдельный комитет, куда каждая партия могла запихнуть своих чокнутых, чтобы они друг друга сводили с ума. Я предложил один из наших гомофобных креационистских комитетов, а он предложил один из его коммунистических комитетов эко-уродцев. Это стало нашей повторяющейся шуткой.

Моим главным заданием было продолжать давить на администрацию Клинтона. Помимо того, что я был миллиардером-убийцей, купившим место в Палате, у меня была национальная репутация явного противника дефицита. (Я также имел репутацию нео-изоляциониста, но это была уже совсем другая история!). Теперь же в 1998-м по всем прогнозам мы должны были выйти в плюс! Стандартной реакцией Демократов на это неестественное событие стала бы трата большего количества денег, чтобы вернуть нас в более естественное состояние дефицита. Как противник дефицита на руководящей позиции, мне нужно было держать Республиканский Конгресс на взводе, продолжать давление и не позволять отступать.

Это было несложно сделать. Это просто касалось безостановочным публичным давления на администрацию. Все «деловые» Республиканцы в противовес идеологическим и социальным консерваторам использовали каждую выпадающую возможность пообщаться с прессой и выступить на различных ток-шоу, чтобы продвинуть выгоду снижения дефицита, а теперь и выгоду избытка. В частности мы также продвигали и необходимость поддерживания этого излишка в обозримом будущем, чтобы погасить госдолг. Было весьма иронично, что в этом нам помогал Алан Гринспан, председатель федеральной казны.

Гринспан, по моему скромному мнению, был одним из богатейших людей в Америке (и не только потому, что я знал многое об истории будущего), и невероятно переоценен, будучи названным финансовым гением. Он недавно начал заявлять, что излишки бюджета – это плохо, что выплата нашего госдолга снизит стоимость и курс наших национальных торговых инструментов, таких, как акции и облигации казны, и это приведет к концу Западной Цивилизации и жизни на этой планете в том виде, в каком мы привыкли. Сейчас же у меня было достаточно авторитета в этом вопросе, чтобы я мог выступать на воскресных ток-шоу и утверждать обратное.

Я использовал ту же технику, что и во время банковского и почтового скандалов. Пока все спорили о различных волнениях, я опустил объяснения на тот уровень, чтобы любой среднестатический зритель мог это понять. Теперь я давил:

– Это так сложно? Средний американец мечтает о том дне, когда он выплатит свою ипотеку. Когда средний американец выплачивает полностью ипотеку – он устраивает вечеринку, и в половине случаев приглашены и банкиры, одобрившие им этот займ! Быть свободным от всех долгов – мечта каждого человека; так почему это не может быть мечтой этой нации?

Поскольку все озвученные ответы на этот весьма простой и практичный вопрос являли собой высокотехнические финансовые объяснения, для понимания которых требовался докторат по экономике, так что общественное мнение было на нашей стороне. Я знал, что в будущем, по крайней мере, в той временной линии, где я был до этого, проблему бы решили совершенно иначе. Республиканская Партия, будучи в плену «безналоговой» коалиции Гровера Норквиста и партийных спонсоров-миллиардеров, резко снизила налоги, особенно для богатых, и вернула нас к дефициту. Это вообще отдельно от того факта, что мы умудрились развязать две разные войны без каких-либо понятных планов на то, как оплачивать хотя бы какую-то из них. Президентство Буша-младшего вогнало нас в триллионные долги!

Гровер не был главным фактором в моих расчетах на тот момент. Он не мог грозить мне тем, что спонсоры отзовут свои вложения в мою кампанию. Он все еще был в процессе формирования своего нечестивого альянса с Чайной Партией, которая еще не существовала. Но он мог угрожать мне, попытавшись найти кандидатов, которые попытались бы баллотироваться и выступить против меня на праймериз, что было отдельной вероятностью. Праймериз обычно играют на руку укрепившейся избирательной основе партии больше, чем электорату во время общих выборов. Вдобавок к этому, во время праймериз происходит меньше переворотов, чем в общих. Совместив два этих пункта, крепкая консервативная основа могла свергнуть действующего кандидата, но затем бы проиграла общие выборы более умеренному кандидату от противоположной партии.

На меня это не слишком убедительно повлияло, по крайней мере, на тот момент. Но я мог заметить, что это легко могло повлиять на кого-то из моих коллег. Я поручил Марти обдумать это дело и передать Институту Возрождения Америки выгоду поддержки других кандидатов и действующих лиц, выступающих против дефицита.