Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 89)
Единственным способом бороться с этим было собрать все эти группы под крылом Республиканской Партии. Не было ни одной весомой причины дать Демократам провозгласить себя партией вовлечения. Сделать Республиканскую Партию большой вечеринкой для всех, привести латиноамериканцев и азиатов, засчитать чернокожих со средним доходом и выше, и перестать клеймить города «злом» по сравнению с «сердцем страны». Тому, что никто не хочет работать на фермах, есть свои причины – это невероятно тяжело, платят копейки, и это опасно (у работы на фермах и ранчо наблюдается огромное число несчастных случаев с летальным исходом на любой из профессий).
Сейчас же грозовые тучи были еще на горизонте, видимы всем, но никто всерьез этому не верил. Может быть, это была просто моя степень по математике и понимание того, что у подобного действительно есть свои последствия. Как я и писал в своих предыдущих книгах, два плюс два равно четырем, а не трем и даже не пяти. Может быть, такие ответы и не устраивают, но они достаточно скоро дадут о себе знать.
Я позвонил в издательство и обсудил эту идею с ними. Мы бы подключили к делу парочку закоренелых счетоводов, демографов и актуариев, и за цифры бы отвечали они. Я бы написал большую часть текста и попытался бы придать этим цифрам более человеческий облик. Статистика рождаемости и уровень миграции могут быть довольной сухой и скучной штукой, но у них есть реальные долгосрочные последствия.
Я позаботился о том, чтобы уделять этому проекту по часу или по два в день. Как и в прошлых моих книгах, я разделил ее на несколько глав, каждая из которых была посвящена отдельной теме. Одна могла быть историей модели голосования меньшинств, которая затем переходила в главу, касающуюся уровня рождаемости меньшинств, которая, в свою очередь, переходила в главу о статусе белого большинства, и затем к незаконной иммиграции, которая вела к уровню рождаемости и смешения среди иммигрантов, и так далее. Это было почти исследование современной демографии и учения о популяции населения. К счастью, к тому времени я уже написал достаточно книг, так что управление временем у меня было под контролем, и я мог определиться, как именно писать.
До какой степени что-либо из этого могло возыметь эффект, я не знал. Незнание – блажь, особенно когда оно добровольное. Было ужасно много Республиканцев, которые не хотели признавать, что халява кончилась. Начиная с 60-х, когда Демократы стали партией объединения и гражданских прав, и белые дружно сбежали в пригороды и в Республиканскую Партию, там уже был определенный электорат, и очень крупный. Рейган великолепно им подыгрывал, и я знал, что если оставить его самого по себе, то и Буш-младший сделает так же. Все-таки, демография не лжет. У меньшинств куда выше уровень рождаемости и иммигировали в основном меньшинства. Если двигаться от сельских районов в сторону городов, то подобное происходит уже поколениями. И все же, если возможно разобраться, что случится, то можно подстроиться.
Публикация книги «Будущая Республиканская Партия: Демография и Меняющийся Электорат» была запланирована на осень. Это был свободный год, так что не было подготовки к каким-либо крупным выборам. Если кто-нибудь прочтет ее, может быть, это изменить их поведение в следующем году, который станет выборным для Конгресса. Нам нужно было только подождать.
Глава 122. Импичмент
1997–1998
«Будущая Республиканская Партия» увидела свет в ноябре, как раз вовремя для того, чтобы попасть в список рождественских книг от New York Times. Насколько это касалось Ньюта Гингрича и некоторых Республиканских сил, то она была воспринята так же, как и громкий и сочный пердеж в церкви. Эти ребята активно наседали на голоса белых мужчин, и их не обрадовала идея того, что скоро такой веселухе настанет конец. В результате я следовал схеме участия в утренних ток-шоу по воскресеньям, и там мне пришлось столкнуться с некоторыми Республиканскими коллегами, которые были со мной не согласны.
Это проявлялось в одной из двух форм. Сначала начали выступать академики, которые говорили, что тренды, которые я указываю, на самом деле не происходят (нет, латиносы так быстро не разрастаются; нет, люди не перебираются в города; нет, и так далее, и тому подобное). И затем уже начали выступать политики, которые с серьезным лицом пытались спорить, что Республиканская Партия по сути дружелюбна ко всем американцам, включая и меньшинства. Поднялся полный балаган, когда после этих слов на ток-шоу появились несколько лидеров меньшинств (вице-президент Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения и руководитель Конференции главенства южных баптистов были особенно забавны), чтобы оспорить это самое Республиканское дружелюбие.
Думаю, моим лучшим моментом в таких дебатах стало одно утро на «Встрече с Прессой». Рассерт спросил меня:
– Господин конгрессмен, некоторые из ваших Республиканских коллег называют вас слишком интеллектуальным. Другие говорят, что вы слишком прагматичны, и еще некоторые говорят, что вы слишком идеалист. Как вы можете ответить на такую критику?
Я улыбнулся и сказал:
– А почему я не могу быть всеми тремя сразу? Возьмите вопрос иммиграции, например. Интеллектуал во мне говорит, что у иммигрантов процент рождаемости выше, чем у коренных американцев. Прагматик во мне советует привлечь эту крупную и растущую группу американцев. И что важнее, идеалист во мне говорит, что эти люди пересекают жаркие пустыни, набиваются в ржавые грузовые корабли и плывут на дырявых плотах и яхтах, чтобы попасть в эту страну. Они видят Америку как светящий всему остальному миру маяк. И я говорю им: «Присоединитесь к нам! Станьте частью нас! Помогите нам поддерживать этот маяк!» Что я имею в виду, так это то, что со всех трех точек зрения я могу либо быть регрессивным и прятаться в прошлом, либо быть прогрессивным, и я выбираю быть прогрессивным и смотреть в будущее!
Ньюта это не впечатлило. Я нарушал нашу одиннадцатую заповедь «Не говори правду, если она противоречит нашим тезисам!»
Он все еще был во главе Палаты, и все еще имел под рукой достаточно Республиканских конгрессменов, чтобы подкинуть Клинтону поводов для печали. Я не смог вспомнить, как это было на моей первой жизни, но все прорвалось со скандалом Левински к концу 1997-го года. Оглядываясь назад, я иногда задумывался, что Ньют может так сильно стоять на своем, чтобы отвести глаза от того, что я говорил о его подчиненной партии. Кеннет Старр, начавший расследование по делу мошенничества в Уотергейте, в котором были замешаны Клинтоны, все продолжал рыть. В этом ему помогал и подзуживал Гингрич, убежденный, что где-то там должно быть неопровержимое доказательство, которое он может использовать против Скользкого Вилли. Когда был создан отдел независимых расследований, он мог заглянуть куда угодно и потратить на это сколько угодно.
Как бы я ни презирал Джеймса Карвилла, он был прав, отметив:
– Пропустите через трейлерный парк достаточно стодолларовых купюр, и вы обязательно что-нибудь да найдете.
Кен Старр буквально разбрасывался сотнями направо и налево, затем сдавая все результаты правым медиа вроде Drudge Report и Fox News. «Справедливо и равномерно» – ага, конечно! У Старра эти ребята, наверное, стояли на быстром вызове.
Итак, в 1997-м году подарком Клинтона своей семье стала Моника Левински и синее платье, заляпанное его семенем. Сказать, что это был национальный скандал – значит ничего не сказать. Реакция Хиллари была почти ровно такой же громкой. Полстраны хотело увидеть их развод, желательно по телевизору, а другая половина просто хотела, чтобы все это кончилось, но не могла понять, почему она его простила. Я спросил Мэрилин, «вступилась ли бы она за своего мужчину», если бы меня поймали на измене. Она вопросительно на меня посмотрела и ответила:
– Ты с ума сошел?
Я улыбнулся.
– Запишем это как «нет».
– Категоричное «нет»!
– А если вдруг – то я был бы разведен еще до того, как все успокоится?
Она улыбнулась и указала на меня пальцем:
– Даже быстрее!
Я улыбнулся в ответ:
– Тогда, думаю, лучше мне не попадаться.
– Что ты сказал?!
– Ничего, дорогая, – ухмыльнулся я ей.
– Достойно себя веди! – закончила она, пригрозив пальцем для усиления пущего эффекта.
Ньют же доил ситуацию по максимуму. Он требовал, чтобы Клинтон предстал перед Конгрессом и ответил за свои преступления. Как именно измена жене может считаться национальным нарушением, было, мягко говоря, расплывчато. Это так же было связано и с тем фактом, что отрицал измену ей, то есть лжесвидетельствовал на очной ставке перед министерством юстиции через отдел независимых расследований. Учитывая, что отдел сливал все как сито, если бы он признался – это бы оказалось в новостях еще до того, как он доберется домой.
А пока что Кен Старр продолжал копать. Он расследовал не только Билла, но и Хиллари тоже. Вероятно, что он также уделял внимание и Челси. Учитывая, что тогда ей было только семнадцать лет, это казалось бессмысленным жестом, но я все равно слышал перешептывания. Это все нескончаемо затягивалось. Джон Бейнер рассказал мне, что Ньют сознательно затягивает дело, чтобы развязка случилась ко времени выборов.