Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 88)

– Ты не посмеешь! – я же открыл рот, чтобы что-то сказать, и она отвесила мне пощечину. – Угомонись уже! – я же начал хохотать, и через мгновение она присоединилась. – Не смешно! – возмущалась она. От этого мы только громче расхохотались. Немного спустя мы, наконец, смогли перевести дух. – У тебя такое случалось когда-нибудь?

– Что, наталкивались ли на меня с девушкой родители? – Мэрилин кивнула. Я фыркнул. – Ты видела дом моих родителей. Где мне там было уединяться? Все грехи я совершал в других местах. Хотя один раз это привело к неприятностям, вроде как.

– Как же?

– Ну, родители на меня никогда не наталкивались, но Хэмилтон однажды вскрыл один мой обувной шкафчик, и на ужин высыпал на стол хранящиеся в том ящике презервативы, – моя жена охнула, и я описал тот случай. – Это был один из решающих факторов, почему я съехал. Он уже был неуправляемым в то время.

– Должно быть, весело!

– Точно. Мама потребовала, чтобы папа со мной что-нибудь сделал. Это же я был виноват в том, что Хэмилтон творил нелепости, – от воспоминания о своем придурке-братце я скорчил лицо. – Мне стоило утопить его сразу после рождения.

Нам пришлось отвлечься от блуждания в воспоминаниях, когда, громко споря и ругаясь между собой, в дом вошли близняшки. Мы с Мэрилин обменялись многозначительным взглядом, и она пошла разбираться с новой проблемой. Обе девочки почти равное время провели в криках друг на друга и жалуясь матери, чтобы она заняла их сторону в споре. Сутью спора было то, что пока они были в торговом центре, они наткнулись на некого Бобби Снайдермэна, который вот прямо сказочен, и крут, и мил, и все в таком духе, и что он флиртовал с ими обеими, и теперь они были убеждены, что это настоящая любовь, и каждая хотела, чтобы ее сестра-близнец спрыгнула с крыши какого-нибудь высокого здания и оставила ее в покое! Я решил поступить так же, как это сделал сын, и смыться! Я направился в свой кабинет и закрыл дверь, оставив Мэрилин разбираться с этими криками.

Где-то через десять минут в кабинет с замученным видом вошла Мэрилин и плюхнулась на диван.

– Это все твоя вина! – сообщила она мне.

Я рассмеялся и ответил:

– И в чем же здесь моя вина?

– Ты мужчина. Ты просто должен быть виноват.

Я снова рассмеялся.

– Эй, помни о правилах. Я разбираюсь с мальчиками, а ты с девочками. Я тебе еще до их рождения говорил, что они в этом возрасте станут невозможными. Думаю, я, наверное, начну оставаться в Вашингтоне.

– И оставишь меня с детьми?! Забудь об этом! Я с тобой! А они могут помереть с голоду! – и мы покачали головами от этой удивительно приятной мысли. – И так, ты до этого говорил с Чарли и Мисси?

Я вкратце рассказал ей суть своего с ними разговора. Она кивнула.

– Ты наткнулся на них? – удивленно спросила она.

– У меня уже была мысль о том, что там происходит.

– Он однозначно твой сын!

Я пошевелил бровями, глядя на жену.

– Почему бы тебе потом, когда дети лягут спать, не надеть купальник, чтобы мы могли выйти наружу и я бы подробно тебе все описал?

Мэрилин закашлялась от этого:

– Мечтай, мистер!

– Ты знаешь, тот самый красный, который я купил тебе.

Глаза Мэрилин широко распахнулись. Я говорил про очень непристойный купальник, который купил ей на Райском острове. Он был предельно маленьким, с большим упором на «предельно», с очень узкой зоной бикини, с завязками по бокам и почти отсутствующим лифом. Он был очень плотным, красного цвета, и у него еще была приятная особенность, что, намокая, он становился почти прозрачным.

– Ни за что! – возмутилась она.

– Я уверен, что видел его где-то здесь после нашей последней поездки. Наденешь его, мы пойдем плавать и я тебе покажу точно, за чем я их застал.

– Забудь! – она улыбалась.

– Думаю, я накачаю тебя выпивкой сегодня вечером, чтобы проверить, смогу ли я убедить тебя в обратном, – и затем я поднялся и провел ее обратно в кухню, чтобы сделать напитки. В это время уже было относительно тихо. Либо девочки выдохлись от своих криков, либо же они сидели в своей комнате, продумывая что-нибудь гнусное для меня, Бобби Снайдермэна или кого-нибудь еще. Я исправно наливал жене джин с тоником покрепче на протяжении всего ужина и после него.

На втором бокале Мэрилин с подозрением отметила:

– Мне кажется, ты мне наливаешь крепче, чем обычно.

Я с самым невинным выражением посмотрел на нее:

– Кто, я?

– Ты что-то задумал!

В этот момент появилась Холли:

– Что папа задумал?

Следом с тем же вопросом влезла Молли.

Их мать посмотрела на них и сказала:

– Ничего такого! Ваш отец знает, о чем я говорю.

– Пап?! – дружно спросили близняшки.

Я только рассмеялся:

– Понятия не имею, о чем говорит ваша мать, – затем я взглянул на Мэрилин и звякнул кубиками льда в своем бокале. – Добавки?

Глаза Мэрилин заблестели.

– Да, пожалуйста.

Я улыбнулся. У меня было странное ощущение, что позже тем вечером я пойду плавать!

Еще одной штукой, над которой я работал в свободное время, была еще одна книга. В прошлом году я не мог особо над ней трудиться, поскольку был повязан в массе выступлений и баллотировался на переизбрание. Теперь же у меня было какое-то время, и я хотел затронуть тему, которая бы радикально повлияла на Республиканскую Партию. Я уже наблюдал нечто подобное во время предыдущей кампании, и нужно было это направить. Может быть, с именем конгрессмена на ней бы привлекло больше внимания к теме.

Зачем конгрессмены пишут книги? Ответ в том, что мало кто из них действительно это делает. У большинства из них на это нет времени, либо интеллектуальных способностей. Большая часть книг от политиков пишется либо в виде мемуаров или биографии от безымянного писателя, либо же как манинфест по их будущей программы на более высшем посту. Они могут быть задействованы в конечных правках, но они просто выдают свои мысли писателю, который затем пытается как-то связно это выразить.

Дальше становится очень забавно! Большую часть книг от политиков вообще не читают. Большинство политиков – это скучные люди с принципами торговца подержанных машин. (Я то уж знаю, сам был таким.) Кто захочет читать о том, как конгрессмен Капризуля поднимался по политической карьерной лестнице в Бойзе и забрался на верхушку политической власти в Айдахо? И даже после, как узнаются эти завораживающие детали, кому интересно узнать о его планах, когда он будет избран в качестве Верховного Понтифика и Великого Императора? Ответ – НИКОМУ!

И что же делать? Поскольку у всех политиков хронически не хватает денег, конгрессмен может продать свою книгу, и поскольку выплаты за книгу не попадают под ограничения по доходу, все выплаты он забирает себе. И все-таки поскольку обычные граждане не очень-то хотят читать эту книгу, продажи обычно будут ограничены (т. е. отсутствовать почти полностью!). Может быть, кампания может помочь, купив пару книг и раздав их волонтерам и спонсорам кампании, чтобы они могли узнать больше о чудесах от конгрессмена Капризули. По этой скользкой дорожке прошлось больше, чем просто парочка политиков. Немного перегните с подъемом стоимости, немного задерите процент выплаты, за время кампаний купите чуть-чуть больше копий, и вот внезапно у вас есть идеальный рецепт, как отмыть средства кампании прямиком в карманы конгрессмена. Просим прощения, господин конгрессмен, но у министерства юстиции есть несколько вопросов к вам!

Ничего из этого не касалось меня. Помимо того, что все выплаты за продажи книг направлялись на благотворительность, я также позволил издательству Саймона и Шустера устанавливать цены самим и позаботился о том, чтобы все мои соавторы были полностью и четко указаны, и подписывался я как доктор наук Карл Бакмэн, а не конгрессмен Карл Бакмэн. Даже больше, я не писал мемуаров или биографию, а все мои книги основывались на фактах – инфраструктура, политическая экономика, и, в этот раз, демография.

Демография страны менялась, и это было не в плюс Республиканской Партии. Меньшинство увеличивалось в количестве, и менялись места, где живут люди. В 50-х годах, волшебными и мистическими днями, на которые указывал Рейган во время своего президентского срока, были дни, где число, деньги и политическая власть были у белых протестантов. Сейчас ситуация изменилась. Чернокожие разрослись почти до десяти процентов от электората, и теперь они могли голосовать, и их доходы тоже росли. Иронично, что после того, как чернокожие выбили себе возможность голосовать и другие гражданские права, латиноамериканцев стало еще больше. Другими крупными группами были женщины-одиночки, молодые люди и геи, и ни к кому из них Республиканцы толком не обращались. Менялись также и места их проживания. Увеличивался уровень урбанизации, и к 2010-му году большинство американцев жили в городской среде, а не в сельской местности.

Если говорить прямо, то 90-е и нулевые были последней гулянкой для белых людей. К 2010-му году или около того мы просто стали самым крупным меньшинством в стране, полностью забитой меньшинствами. К 2020-му году про Республиканскую Партию в шутку говорили, что это партия озлобленных белых мужчин, не относящаяся к президенту и Сенату, но более чем способная накрутить достаточно озлобленных белых мужских голосов, чтобы к чертям испортить все в Палате.