Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 83)

После этого мы закруглились. Репортеры продолжали выкрикивать все те же вопросы снова и снова, но я просто улыбнулся, помахал и забрался обратно в лимузин. Когда мы уже ехали по дороге, Дэвид Бойес посмотрел на меня и спросил:

– Ты серьезно собираешься везде с собой таскать эту штуковину?

Я со смехом фыркнул.

– Боже упаси! У меня теперь есть охрана для таких ситуаций. Если плохие парни подберутся ко мне настолько близко, что мне понадобится оружие, я смогу его просто подобрать у кого-нибудь из этих ребят, – услышав это, водитель фыркнул, а второй охранник на пассажирском сидении повернулся и закатил глаза. – Нет, думаю, что я отвезу его домой и запихну в свой стол, где он обычно у меня и лежит.

Бойес пожал плечами, и мы начали обсуждать возможные события в ближайшем будущем. Заполнив иск в Федеральный Суд и уже подав бумаги, мы вынесли дело за пределы судов Мэриленда, и лежать ему там было как минимум еще год. Мы могли ожидать решения к концу 1997-го года или где-нибудь в 1998-м. Мы поехали обратно в мой офис в Вашингтоне. Я закончил пораньше и в середине дня полетел домой. Я хотел увидеть это вечером в новостях.

Чего я не ожидал, так это того, что Чарли обнимет меня, когда я вернулся домой. WBAL не стали дожидаться шести часов вечера, чтобы показать это в новостях, и пустили это раньше, в пять.

– Пап! Я увидел тебя в новостях, когда вернулся домой! Ты правда носишь с собой пистолет? Круто! Я могу посмотреть? – он был в восторге.

А я – нет. Это было как угодно, но не круто.

– Угомонись, сын. Дай мне сперва поздороваться с твоей мамой.

На кухню вышла Мэрилин:

– Как прошел твой день? Я тоже видела тебя по телевизору.

У нее было смешанное выражение, которое сочетало в себе удовлетворение, что я был дома, и недовольство тем, что меня показали по телевизору.

– Неплохо, думаю.

Мэрилин поцеловала меня, и затем наклонилась и шепнула мне на ухо:

– Тебе нужно будет поговорить с сыном.

Я только кивнул в ответ. Я повесил свое пальто и затем поманил Чарли пальцем:

– Иди за мной.

У Чарли было взволнованное выражение лица в духе «что я такого сделал?». Я провел его в свой кабинет, и после того, как он вошел, указал ему на диван и закрыл за нами дверь.

– Чарли, думаю, что нам нужно немного поговорить. Ты думаешь, что это круто?

– Ага! Носить с собой пистолет…

– Чарли, это сразу много всего, но это точно не круто, – я снял пиджак, повесил его на спинку кресла, и на мне было видно кобуру с моим кольтом.

Я достал револьвер из кобуры, вынул патроны, сделал прострел холостым, чтобы удостовериться, что патронов там не осталось, и дал его ему в руки:

– Вот, возьми.

Для человека, который так этим интересовался, столкнувшись с реальностью, он довольно осторожно его взял. Он взялся за него так легко, что чуть не уронил его на пол, и ему пришлось повозиться, чтобы крепко его ухватить. Он нервно взглянул на меня. Я протянул руку и взял револьвер обратно.

– Не думал, что он будет таким тяжелым, да? – и я сел у своего стола.

– Ээ, нет.

– Он тяжелый не только в таком аспекте. Чарли, это пистолет. Это не игрушка. Его основное назначение – убивать людей. Я надеюсь, что мне никогда не придется снова его носить. Я точно не собираюсь носить его с собой повсюду каждый день. Одно дело выйти на площадку в Парктоне и прострелить пару обойм, чтобы остаться в форме, но я никогда, никогда не хочу снова его всерьез использовать, – я повернулся в своем кресле и открыл свой стол.

Кольт вместе с кобурой отправились в нижнюю полку. Я закрыл полку на ключ и убрал их в свой карман.

Он посмотрел на меня на мгновение и затем сказал:

– Пап, како…

– …каково это? На что это было похоже? – Чарли кивнул. – Каково это было – убить моего брата? – он снова кивнул. Я только вздохнул на это. – Боже, Чарли, это не то, о чем стоит говорить, ты знаешь? В смысле, убийство твоего дяди. Вот кем он был, ты же знаешь? – он просто сидел и смотрел на меня, не говоря ни слова, но ожидая, что я продолжу.

Я не мог смотреть на него. Я смотрел на дальнюю стену, не видя стоящих там книжных полок, но видя перед собой кухню в тот день в 1983-м году, и даже раньше – ночь 1981-го. Я повернулся обратно к своему сыну.

– Убивая человека, все меняется, Чарли. Это не так, как показывают в фильмах или по телевизору. Этому есть своя цена. Я каждый день думаю об этом. Каждый день, когда я выхожу на кухню, я вспоминаю о том, где мне пришлось убить человека и оставить его тело, чтобы его забрала полиция, – на это глаза Чарли широко раскрылись.

Не думаю, чтобы он когда-либо связывал факт моего убийства моего сумасшедшего брата с реальностью, что это произошло в том же самом помещении, где он ел свои хлопья на завтрак.

– И даже больше, Чарли. Я должен был это сделать, не путай. Он действительно был сумасшедшим и он действительно пытался убить тебя и твою маму, но убив его, я также убил и остаток своей семьи. Моя сестра, твоя крестная, твоя тетя Сьюзи – она буквально сбежала из дома. Она сменила имя и уехала за полстраны отсюда, чтобы убраться подальше от наших родителей и от меня. У меня были тети, дяди, и двоюродные братья и сестры. С тех пор я ни с кем их них не разговаривал, даже со своей крестной матерью. Мои родители, бабушка и дедушка, которых ты никогда не видел, называют меня монстром. Моей семье конец, Чарли. Когда ты убиваешь кого-либо, этому есть цена, – и я постучал по столу, куда я убрал свой револьвер. – Это не игрушка, и это никогда не круто.

Мой сын сидел молча с минуту, и затем сказал:

– Прости, пап.

Я только улыбнулся и махнул рукой:

– Не переживай. Все хорошо, что хорошо кончается, – и я кивнул в сторону двери.

Чарли поднялся и направился к двери. Я же еще сидел, и услышал его:

– Пап, ты в порядке?

Я фыркнул и повернулся к нему.

– Все в порядке. Каждый раз, когда я задумываюсь о том дне, я просто смотрю на тебя и твою мать, и мне становится лучше, – и я тоже поднялся и жестом велел ему идти, и затем последовал за ним на кухню.

Мэрилин была на кухне, она тогда вынимала буханку хлеба из духовки. Пахло восхитительно. Они с близняшками наготовили целую кастрюлю соуса для спагетти, и еще кастрюлю с водой закипала на плите. Я достал бутылку Кьянти с полки.

– Все в порядке, – спросила она.

– Вполне.

За нами стоял наш сын, осознавая, что здесь лежал мертвец. Он виновато взглянул на меня, тихо спросив:

– Здесь? – я же не сказал ни слова, но незаметно указал ему на край стола, где Хэмилтон упал на пол. Чарли вытаращил глаза и затем вышел из кухни.

Мэрилин взглянула на меня и спросила:

– Что это такое было?

Я улыбнулся и налил нам вина:

– Потом расскажу.

Стив Раймарк показал себя сильным соперником. В каком-то смысле, он не только подкреплял свои достижения, но и освещал мои, конечно же, в негативном свете. Он был большим сторонником контроля оружия, так что для него защита Второй Поправки показала меня как придурка, выступающего за отмену контроля, который играет на руку Национальной Стрелковой Ассоциации. Вдобавок, конечно же, я был в составе Банды Восьмерых Ньюта Гингрича, которая закрыла правительство и подняла налоги. Чего бы плохого ни происходило в правительстве, можно было быть уверенным, что это была исключительно моя личная вина.

Во многом я не мог возражать против этого. Это было правдой. У нас были основательно разные видения Второй Поправки. Я был одним из тех, кому покровительствует Ньют Гингрич, хоть он со мной и не разговаривал на тот момент. Я был одним из основным членов Банды Восьмерых. Мы закрыли правительство и в конце концов все обернулось поднятием налогов. Я голосовал за связь между продлением условий бюджета и ограничением лимита погашения госдолга.

Если получаешь лимоны – делай лимонад. Мы проработали несколько цитат и благозвучных фразочек, от которых я бы больше походил на лидера. Когда на меня налетят с вопросом или жалобой, мне нужно было занять позицию жесткости во благо – это вещи, которые необходимо было сделать, или же страна улетела бы в тартарары.

Да, я участвовал в закрытии правительства. Доволен ли я, что до этого дошло? Конечно же, нет! Нужно ли нам было внедрить дисциплину, чтобы решить наши проблемы? Нужно!

и

Это важное дело! Бюджеты, дефициты и налоги – это важно! Это не забавно, не возбуждает и не увлекает, но это важно. Кому-то нужно было встать во главе для решения этих вопросов, и если это не будет Билл Клинтон, то тогда это придется сделать нам. И я – один из этих лидеров!

и

Дефицит бюджета – это важно! Мы заняли денег почти у всего мира, чтобы оплатить то, за что мы должны платить сами. И однажды они потребуют возврата! Почему мы занимаем денег у Китая, чтобы заплатить за [вставьте нужное]? Если это так важно, то нам нужно либо оплачивать это самим, либо достать деньги где-то еще. Нам стоит перестать тратить деньги, которых у нас нет!

и всегда популярное

Я плачу по своим счетам! Вы платите по своим! Ваши дети платят по своим счетам! Так почему государство не может платить по своим? Это имеет значение!

Все это было частью предвыборной речи. Общий подход к теме давил на грусть. Да, я знаю, что это ужасные вещи, но если Клинтон не начнет вести себя подобающе, и действовать, то тогда нам придется заставить его действовать. И так мы подбирались ко второй половине речи, с результатами на текущий момент.