Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 67)

Частично причиной того, что мы пошли у него на поводу стал разговор, который случился у меня с моим тезкой Баки прошлым летом, немного спустя после смерти Картера. Баки было тогда пятнадцать, и он сказал мне, что бросает гонки.

– Тебе больше это не нравится? – спросил я.

Баки улыбнулся и развел руками:

– Нравится, но я никогда не стану настоящим победителем.

– О чем ты говоришь? Ты собираешься просто сдаться? – это не было похоже на Бакмэна Таска, которого я знал.

– Нет, просто… Дядя Карл, это занимает кучу времени, и я никогда не стану так хорош, как мне хотелось бы. Я не как Чарли. Он просто нереален! У меня неплохо получалось, когда я был маленьким, но для моего возраста я уже даже не выше среднего.

– А? – покосился на него я, – Чарли действительно хорош? Ну, я не гонщик, так что откуда ж мне знать?

Он рассмеялся на это.

– Чарли для своего возраста гоняет лучше, чем половина гонщиков моего возраста. Он – одна из причин валить оттуда! За последние два года он меня вслепую может уделать! – Баки знал, что я не стану его пилить за выражения.

– Серьезно?! Ну, хочу сказать, я знал, что Чарли побеждает в гонках, но… серьезно?

– Он ненормальный! У него рефлексы… вот думаешь, что отлично справляешься, и внезапно он вырывается сквозь кучу гонщиков так, будто рвется по пустому шоссе, и ты такой: «Откуда он взялся?!» – он с завороженным лицом покачал головой. – Я бы мог поставить его с группой профи и зуб даю, что он бы победил. Ему просто нужно вырасти для байка побольше.

– Вау! Я и понятия не имел. Ты серьезно? – спросил опять я.

Он с ухмылкой кивнул:

– Вы когда-нибудь задумывались о том, каково было бы играть в школьной команде Бэйба Рута в бейсбол? Вот примерно так же и ощущается здесь гонка с Чарли.

– Ага, – Я пожал плечами. – Ты же не забрасываешь байки, ведь так?

Настал черед Баки ухмыляться и смотреть на меня, как на сумасшедшего.

– Ни за что! Мне нравится кататься! Девушками это тоже нравится!

О Господи! Баки тогда было пятнадцать, и он точно уже прошел стадию «девочки – это противно». Для прав возраст у него еще не подходил, но он все еще мог кататься на гонках.

– О, боже! Ты это уже говорил родителям?

– Ни за что!

Я фыркнул и в изумлении покачал головой.

– Ну, если тебе когда-нибудь нужно будет об этом поговорить, дай мне знать. Ну, если ты хочешь поговорить или задать вопрос, который не хотелось бы задавать родителям, хм-м? Может быть, когда-нибудь я отправлю Чарли к твоем старику, когда настанет его черед.

Баки только рассмеялся на это.

Это было в прошлом году, и Чарли становился способнее, пока взрослел. Хотя судить еще было слишком рано. Все-таки, в конце концов, он мог стать ученым, или осознать для себя, что девочек обкатывать интереснее, чем мотоцикл. Нам оставалось только ждать.

Глава 117. Смена караула

Ньют объявил о «Контракте с Америкой» в начале сентября. К тому времени почти весь Вашингтон знал, что мы что-то затеяли, но широту и глубину плана не знал никто. Демократы не были идиотами. У них были свои шпионы, также как и у нас самих. Они знали, что мы замышляем нечто крупное и дерзкое, и они знали, что мы писали законопроекты, хоть им и не перепали распечатанные копии в руки.

И все же это был год выборов, и они работали чуть ли ни в режиме выживания. Настроения в стране менялись, и маятник качался от либеральной стороны в консервативную. Хоть старожилы и возмущались, мол, ничего не меняется, все остальные бешено метались из стороны в сторону, часто пытаясь представлять себя консерваторами, отчего добрая половина Республиканцев от души посмеялась.

Джон Бейнер и я активно давили на Ньюта Гингрича, чтобы сделать «Контракт» настолько показушным и публичным, насколько это вообще возможно. Мы хотели, чтобы это было на слуху у всех на протяжении следующих восьми недель, между настоящим днем и днем выборов. Каждую неделю бы состоялось какое-нибудь крупное мероприятие. Мы начали с пресс-конференций и объявлений, но на третьей недели сентября мы уже провели массовое «подписание Контракта» на ступеньках Капитолия. Мы подхватили всех Республиканских кандидатов, которые боролись против действующих Демократов, и они тоже подписались. Мы давали клятвы с обещаниями, пожимали друг другу мизинцы, обменивались тайными паролями и в общем делали почти все, что только могли, чтобы привязать себя к «Контракту». Я даже не знал, что мне это напоминало больше – вступление в студенческое братство или подписание статей пиратства на пиратском судне.

Мы все еще держали определенные проекты в тайне, хоть уже и говорили о них общими понятиями. Детали были бы использованы против нас, поскольку всем не угодишь. В то же время наши особо умные соперники бы пообещали контр-план, который бы перекрыл все, что мы пытались сделать. Без тонкостей же они могли только предполагать и визжать об обещаниях Республиканцев, и о том, как мы пытаемся захватить главное судно страны (Я действительно пару раз слышал эту фразу!)

Мы также начали мелькать на различных субботних утренних ток-шоу. Ньют мог быть на ABC, пока Джон выступал на CBS, а Рик на NBC. На следующей неделе это могли быть следующие трое из нас. Между Бандой Восьмерых и Ньютом мы могли меняться каналами для выступления без риска. Демократы громко брюзжали слюной, но это была игра в горячую картошку, и играли они в нее не очень.

Когда начало приближаться восьмое ноября, мы только продолжали наращивать давление. Я подтолкнул Гингрича подключить к делу Сенат. Изначально «Контракт с Америкой» был исключительно делом Палаты. У Ньюта было эго больше его собственной задницы, и он очень хотел оставить все это только в Палате. Я же настаивал на участии Сената. Нам бы не повредило подключить всех сенаторов, которых мы заинтересовали в продвижении версий наших десяти законов для Сената. Ньют мог бы остаться во главе, но когда (не «если» – я всегда делал упор на позитив) мы получим контроль и он станет спикером, у него были бы всевозможные полезные рычаги, которые бы он смог нажимать, особенно, если он заручится поддержкой Боба Доула и Алана Симпсона, сенатских лидера и организатора меньшинства. Ньют мог быть сварливым, как сам черт, и горделивым, как павлин, но он был умным. Ему могло не нравиться то, к чему я его склоняю, но он мог видеть выгоду от этого.

– Карл, иногда ты можешь быть тем еще мудилой! – однажды сказал он мне, когда я убеждал его хорошо ладить с Сенатом. – Ты проклятый напористый ублюдок!

Я только улыбнулся:

– Это только мои лучшие качества, Ньют. Иди у жены моей спроси. Она тебе столько дерьма обо мне расскажет!

Он только с отвращением покачал головой и сделал то, о чем я его тогда просил. Мне получалось убедить его лишь в половине разговоров, но вокруг нас были люди, которые сказали мне, что я справлялся с этим куда лучше многих.

Дома же в Девятом округе Мэриленда Кэтрин Хартвик продолжала свое сверкающее самоуничтожение, раздражая рабочие объединения штата, о которых я никогда даже не говорил. У меня же была довольно ванильная кампания – я такой расчудесный, вот смотрите, что я уже для вас сделал, давайте я пожму вам руку и поцелую вашего ребенка. У меня не было нужды уходить в негатив, а она проводила все свое время, пытаясь объяснить, что она на самом деле имела ввиду.

В вечер выборов мы все делали как обычно. Приехали родители Мэрилин и остались с детьми, хоть они и привезли их потом в штаб кампании, где мы им все показали. Чарли уже было тринадцать, а девочкам по десять лет, и они вели себя прилично, разве что немного не понимали какие-то вещи. Я представил родителей Мэрилин Джону Штайнеру и остальным с оговоркой:

– Не выдавайте им никаких секретов кампании; на самом деле они – Демократы!

Поскольку никаких секретов у нас не было, Мэрилин просто расхохоталась, а Хэрриет отчитала меня. Большой Боб начал спорить с Джоном о политике, так что мы просто оставили его там, пока мы с женой фыркали и смеялись.

Спустя какое-то время Большой Боб и Хэрриет забрали детей домой. Никто из нас не удивился, когда WBAL объявили конец предвыборной гонки еще на первом перерыве на рекламу, где я обошел Кэтрин Хартвик как заезженного мула. После аплодисментов и вскриков все снова успокоилось. Все хотели увидеть оставшиеся переизбрания.

Я снова пользовался услугами Джона Томаса, человека Брюстера, в качестве моего руководителя кампании, и мы с ним вытащили одну белую доску в главный зал, когда начали происходить переизбрания. Мы начали выборы с составом Палаты в сто семьдесят семь Республиканских конгрессменов, двести пятьдесят шесть демократов и одного независимого. (Одно место было свободным, его предыдущий владелец умер за два дня до выборов). В Сенате было сорок семь Республиканцев и пятьдесят три Демократа. Когда начали проходить переизбрания, Джон Томас начал звонить в главный штаб Национального Республиканского Комитета, и прогнозировать и другие избрания. Мы начали стирать и снова записывать цифры, пока проходило избрание в 104-й Конгресс.

В девять часов было уже очевидно, что мы наблюдаем нечто масштабное и историческое. В смысле, даже я знал, что мы готовились к изменениям, но это казалось феноменальным и мне самому. Пока мы записывали цифры на доску, периодически слышались восторженные крики, но пока вечер продолжался, телеканалы начали прерываться на огромные, мать его, новости! Джон Томас был на телефоне, потом он похлопал меня по плечу и ошарашенно взглянул на меня.