Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 60)

Мэрилин взяла меня за руку и улыбнулась:

– Я уже все сделала. Как только я услышала об этом, я позвонила Тейлор и все организовала. Они высадили Баки по пути в Вестминстер. Они, наверное, уже добрались.

– Ох, да… ладно, – мне стоило бы сразу догадаться/ – А почему у нас, а не своих родителей?

– Просто везение такое. Его родителям сейчас самим не очень здорово, а ее родители уехали на отдых в Европу.

Я кивнул на это. Таскер был на год старше Тессы, но в своей семье он был младшим, а она была старшей в своей. Его родители были как минимум на десять лет старше ее родителей. Я улыбнулся ей:

– Ну, не то что бы он никогда здесь раньше не бывал. Нам только нужно будет позаботиться о том, чтобы они с Чарли не попытались построить ракету на заднем дворе.

– Запустим их обоих отсюда!

– Может быть, Таскер с Тессой выяснят, что это что-то другое.

– Будем надеяться! – согласилась она.

Следующие пару дней мы продолжали молча надеяться. Баки понятия не имел, что происходит. Он был смышленым малым, и рос также быстро, как трава. Ему уже было четырнадцать, и в июне ему бы исполнилось пятнадцать (как будто бы я мог забыть про его день рождения!). Он уже вымахал за сто пятьдесят сантиметров роста, продолжал расти, и я даже не был уверен, пережил ли он уже свой скачок роста! Даже если бы он по росту был чем-то средним между своими родителями, Таскер был выше меня на несколько сантиметров, а Тесса была примерно того же роста, что и Мэрилин. Баки бы наверняка стал выше меня.

Единственной неловкостью было объяснять детям, почему их друг остается у нас во время учебной недели. Мэрилин возила его в школу в Кокисвилле после того, как наши сядут на школьный автобус. В остальном же уже начинал разрываться наш телефон, когда девочки начали названивать нам домой, чтобы его услышать. Баки уже выяснил, что девочки не такие уж и противные! Чарли считал, что его друг тронулся умом на этот счет, а Баки же на это только смеялся.

Близняшкам было уже восемь, как и Картеру, и им было очень любопытно, почему Баки остается у нас, а Картер – нет. Они продолжали нас допытывать, сначала меня, потом свою мать, затем снова меня, а потом Мэрилин дала им нагоняй и сказала, чтобы они вели себя прилично и отправились в свою комнату. Они заворчали и заныли, а затем поднялся я и они убежали так быстро, что пятки сверкали! Большим быть здорово! Я усмехнулся Мэрилин и мы вернулись к тому, чем занимались до этого.

Таски с Картером вернулись утром в субботу, и по их лицам я понял, что диагноз подтвердился. Мы отпустили Картера к остальным детям, и уселись с Таскером и Тессой на кухне.

– Итак, что это? – спросил я.

– Острая лимфоцитарная лейкемия, – ответил Таскер. Он опустил руку в карман и достал оттуда брошюру. – Вот, я знал, что ты спросишь, так что я взял это. Спасибо, что отвезли нас туда. Как-нибудь я тебе отплачу…

Я только отмахнулся:

– Конечно же. Забудь! Что это за острая… штука? Лейкемия? Это же своего рода рак крови, так?

Таскер взглянул на Тессу, которая ответила:

– Это довольно распространенная болезнь в детстве, но такое обычно не наблюдается у взрослых. Происходит сбой в работе белых кровяных телец, и они начинают активно вырабатываться, но не как обычные белые тельца. Как бы то ни было, нам сказали, что относительно рано все это обнаружили, и это хорошо. Такой же диагноз нам дали в клинике Джона Хопкинса. Они предложили продолжать лечить его здесь.

– Ну, это же хорошо, не так ли? Вы всего в получасе пути от лучшей клиники в стране, и, может быть, даже в мире! Есть же лекарство, так? – спросила Мэрилин.

Я ни черта не знал о раке и лейкемии, но я точно знал, что детская лейкемия была одним из излечимых видов рака. Ко времени моего перерождения, он был практически гарантированно излечимым, по крайней мере, если вы могли себе позволить лечение в клинике. Большая часть американцев не имела медицинской страховки после 2020-го года.

Наши друзья кивнули, и ухмыльнулись:

– Лечение проводится с помощью химиотерапии. Хирургически оперировать нечего. Вот так и, возможно, облучение.

– Это отстойно, но в конце концов он будет излечен. В наши дни с раком делают множество всего, – сказал я им. – Слушайте, дайте мне сделать пару звонков на неделе. Посмотрим, может, я смогу найти каких-нибудь экспертов в Вашингтоне. Ничего не откладывайте, но позвольте мне поискать.

На это предложение Таскер и Тесса, улыбаясь, переглянулись. Тесса сказала:

– Как ты думаешь, почему мы дали тебе эту брошюру? Мы знали, что ты вызовешься помочь после того, как мы расскажем.

– Смешные вы какие! Я настолько предсказуем?

Уже все трое переглянулись и чуть ли ни хором выдали:

– Да!

Я только закатил глаза. Таски оставили нам брошюру, собрали детей и уехали домой.

Той ночью я позаботился о том, чтобы перед сном обнять всех своих детей. Девочки об этом не задумывались, но Чарли посчитал это довольно странным. Я сказал ему стерпеть, а не то я его еще и зацелую. Он с криком убежал, только подумав об этом, от чего мы с Мэрилин расхохотались.

В понедельник утром, после утреннего собрания команды, я задержал Бэбз и Минди.

– У ребенка моего друга лейкемия. С кем мне нужно увидеться, чтобы достать ему лучшего доктора в стране?

Две женщины переглянулись. Минди выглядела озадаченной, но Бэбз незамедлительно ответила:

– Вам нужно увидеться с кем-нибудь из Национальных институтов здравоохранения. Они точно знают кого-нибудь.

– Это из ваших детей, сэр? – спросила Минди.

Я покачал головой:

– Нет, но можно сказать и так. Это младший сын моего лучшего друга.

– Я могу сделать пару звонков и назначить что-нибудь, – сказала Бэбз.

– Оформи все побыстрее. Мне нужно знать уже на этой неделе, – надавил я.

Они кивнули и ушли. Я позвонил Марти и мы начали обсуждать уже другие вопросы.

В среду утром я поехал в Бетесду, где у меня была назначена встреча по вопросу лейкемии с кем-то. Национальные институты здравоохранения – это разрастающийся кампус, где проводятся исследования и финансируются исследования для правительства. Бэбз и Минди сделали достаточно звонков, чтобы поднять меня повыше в пищевой цепочке.

Бетесда оказалась не так далеко от дома на Тридцатой, но водителю пришлось потратить немного времени, чтобы найти место для парковки и проехать через главный вход. В те дни до событий одиннадцатого сентября на входе еще не проводили полного обыска. Молодая девушка на ресепшене узнала мое имя и вызвала кого-то, и через две минуты появился серьезный молодой человек и позвал меня.

– Добро пожаловать, конгрессмен Бакмэн. Этим утром вы встретитесь с доктором Хейсманом, – сказал он мне.

– Ведите.

Меня проводили внутрь, и мы несколько этажей вверх проехали на лифте. Меня провели к кабинету с табличкой на двери «Джонатан Хейсман, Исполнительный директор», которую мой провожающий просто толкнул вперед и провел меня дальше в небольшую комнату для ожидания. Меня оставили с секретарем и мой провожающий сразу же ушел. Почти в тот же миг мне указали на внутренний офис, где меня ожидали двое мужчин.

– Конгрессмен Бакмэн, добро пожаловать в Национальные институты здравоохранения. Я Джонатан Хейсман, исполнительный директор. Здесь бы еще присутствовала и доктор Хили, но она уехала на конференцию в Сан-Диего на этой неделе, – сказал первый мужчина, худощавый и слегка аскетично выглядящий с подстриженными бородкой и усами.

Он протянул руку, и я ее пожал.

– Все в порядке. Это только выяснилось, доктор… Полагаю, обращаться к вам «Доктор»?

Он кивнул.

– Да, доктор медицины и кандидат наук. Это доктор Гарри Холлингс, мой коллега из Национального института рака, одного из наших подучреждений.

Я повернулся ко второму, особенно невзрачному мужчине примерно моего роста и плотнее меня килограмм на десять. Он также протянул мне руку и мы обменялись рукопожатием.

– Приятно познакомиться с вами, господин конгрессмен, хоть и при таких обстоятельствах.

– Благодарю вас. Согласен, не так бы я хотел знакомиться с кем-либо.

Хейсман жестом пригласил нас присесть.

– Почему бы нам не сесть и не обсудить все это, – мы расположились в креслах, и он начал разговор: – Как я понимаю, у вас есть друг, полагаю, избиратель, у которого ребенок с лейкемией.

Мне пришлось улыбнуться на это:

– Близко, но не совсем точно. Это не избиратели, а очень близкие друзья. Их младшему сыну только что был поставлен диагноз острой лимфоцитарной лейкемии, – я достал из кармана брошюру, уже изрядно потрепанную, и положил на стол. – Изначально диагноз был поставлен в клинике Джона Хопкинса, но затем диагноз подтвердили пару дней спустя в клинике Майо.

– И что же привело вас к нам? – спросил Холлингс.

– Не знаю. Что я могу сделать, чтобы помочь?

Хейсман посмотрел на Холлингса, который задал мне несколько вопросов. Когда они заметили первые симптомы? Когда они отвезли Картера в клинику Джона Хопкинса? Когда они отвезли его в Рочестер? Когда начали лечение? На все вопросы я ответил настолько полно, как только мог.

– Господин конгрессмен, должен вам сказать, что ваши друзья уже выполняют все предписания, которые мы даем людям. Они серьезно отнеслись к симптомам, занялись медицинским обследованием, посетили специалистов, и даже подтвердили диагноз. Они ничего не запустили, и уже находятся в настолько хорошем учреждении, которое только можно сыскать.