Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 62)

Химия Картера тоже оказалась ровно настолько ужасной, как и предсказывалось. Бедный малый провел свои девятый день рождения, выблевывая почти все свои внутренности после сеанса химии. К тому моменту он почти ничего не усваивал из еды, и у него выпали все волосы. Он только блевал и плакал, блевал и плакал, но он был боец, это уж точно.

Иногда это зрелище становилось уж слишком тяжелым для его старшего брата, и тогда мы забирали его на выходные. Баки был хорошим мальчиком, но все это было невероятно напряженно. Вот так внезапно Картер стал центром семьи. Если Баки хотел куда-нибудь или что-нибудь сделать, этого могло не случиться, или все могло быть отменено в зависимости от состояния Картера. Такое может сделать человека обидчивым. Баки был хорошим малым, и много помогал, но это на нем сказывалось. Он не был сумасшедшим, как мой братец, но это в природе человека – злиться из-за внимания. Он пытался это сдерживать, и периодически оставался у нас и выпускал пар, гоняя с Чарли по участку.

К концу шестой недели Картера сняли с химиотерапии, но ему нужно было каждую неделю обследоваться у своего онколога в клинике Джона Хопкинса. Через неделю, когда Картеру стало получше, и он снова смог есть, мы с Мэрилин затолкали их в G-IV и отправили на неделю в Хугомонт.

Первое переливание Картеру после химии было обнадеживающим, но не слишком уж хорошим. Последующие тесты после их возвращения с Багам не дали настолько уж позитивного результата. Рак замедлился в развитии, но не был излечен до конца. Требовался второй круг химиотерапии с более мощными лекарствами и на больший срок. Все это началось в мае.

Тем летом нагрузка на семью Тасков только усилилась. Оба родителя Таскера умерли в июне, отец умер от сердечного приступа, а мать – от разбитого сердца. Она просто потеряла волю к жизни, и умерла во сне. Мы помогали им, как могли, вместе с остальными друзьями. Я был одним из тех, кто нес гроб его отца. Тесса и Картер пропустили эти похороны, потому что в тот день Картеру был назначен сеанс химиотерапии. Это очень сильно ударило по семье. После этого Тесса с Таскером начали много ругаться, но все же сдерживались ради Картера. Мы с Мэрилин могли только стоять в стороне и обеспечивать моральную поддержку.

В том году наша большая летняя вечеринка прошла в субботу двадцать четвертого июля. Таски приехали на нее, как и всегда, но можно было видеть, как их потрепало. У Картера начался третий круг химии. Таскер с Тессой храбрились, когда были рядом с ним, и они говорили всем, что ему становится лучше, но это было больше похоже на тихий свист, будто бы они мыслями уже на кладбище. Картер тогда уже выглядел как кожа да кости, и вместо того, чтобы сидеть вместе со всеми, он был усажен в одно из кресел в гостиной.

Кто-нибудь из нас всегда был с ним, проводя с ним время, чтобы он не чувствовал себя непрошеным гостем. Организовывать вечеринку мы снова поручили пищевой компании, чтобы мы с Мэрилин могли подменять друг друга, но в один момент у меня был шанс, чтобы сесть с Картером и пообщаться с ним. Большую часть времени, когда он был рядом, рядом суетился кто-нибудь из его родителей, но тогда мы остались наедине. Я сел в кресле рядом с ним и спросил:

– Как ты, Картер?

– Хорошо, наверное, – тихо ответил он.

Что-то в его голосе было не так, так что я переспросил:

– Хочешь поговорить, Картер? Может, могу чем-нибудь помочь?

Он взглянул на меня и спросил:

– Дядя Карл, я могу задать вам вопрос?

– Конечно, спрашивай, что хочешь.

– Вы передадите моим родителям, что мне жаль, когда я умру?

Думаю, тогда рядом со мной могла рвануть бомба, и я бы не заметил этого. Тогда я понял, что он очень серьезно на меня смотрит. Я не мог просто отшутиться.

– Почему ты спрашиваешь, Картер? Ты думаешь, что умрешь?

Он кивнул.

– Мне не становится лучше. Мама с папой ничего не говорят, но химия не работает, – он странно на меня взглянул и продолжил: – Ну, они водят меня к доктору, а лучше мне не становится. Разве после того, как сходишь к доктору – не должно стать лучше?

Я улыбнулся и кивнул:

– Да, так и должно быть.

– Ну а мне лучше не становится, разве не так? – сказал он.

Я не торопился с ответом, но Картер был серьезен, и он не шутил. Я пожал плечами и кивнул:

– Нет, не становится.

Что удивительно, но он просиял от этого!

– Спасибо вам! Все остальные просто мне мне просто заливают! – а затем его глаза широко раскрылись, и он захлопнул рот: – Вы же не скажете маме или папе, что я сказал плохое слово, правда же?

Я расхохотался на это и похлопал его по коленке:

– Твой секрет останется со мной. И чего же ты хочешь? Хочешь перестать ходить по докторам? – а что мне тогда делать, черт возьми, если он скажет «да»?

– Нет, – покачал головой Картер. – Я пробовал поговорить об этом с мамой как-то раз, но она только разозлилась и сказала, что мне становится лучше. Почему она так злится?

– Ну, она злится не на тебя. Твоя мама правда тебя любит. Она просто напугана. Она на самом деле пытается убедить себя, а не тебя, что с тобой все будет хорошо. Думаю, что для нее признаться самой себе, что ты не идешь на поправку – это так же, как и отказаться от тебя, а родители никогда не отказываются от своих детей. – например, как мои. Этого я, конечно, Картеру не стал говорить. Ему и так было о чем переживать.

– Да, думаю, что-то в этом есть. Все же, я не хотел бы заставлять ее больше плакать. Она и так очень много плачет в последнее время, – он взглянул на меня и пожал плечами. – Не думаю, что в любом случае это надолго затянется.

Я не знал, что сказать на это. Я просто сидел с ним, и он продолжил:

– Так вы передадите им, что мне жаль? Они постоянно плачут и ругаются, и Баки тоже достается. Если он пошутит или скажет что-нибудь, мама с папой и на него тоже кричат.

– Обещаю.

– Спасибо, дядя Карл.

Я встал.

– Тебе принести что-нибудь?

– Не-а. Я немного устал. Думаю, я посплю.

– Хорошо.

Затем, прежде чем уйти, я сказал ему:

– Знаешь, ты еще не умер! Ты можешь и прорваться. И тогда почувствуешь себя неловко из-за всего этого!

Он улыбнулся на это:

– Увидимся.

Я оставил своего маленького друга в гостиной и направился на кухню, где я сел на стол и тихо расплакался. Потом я взял себя в руки, умылся и вышел наружу на вечеринку. Картер посапывал в гостиной. Мэрилин увидела, что я выхожу и глазами указала в сторону Картера:

– Все хорошо?

– Да, вполне.

Картер Генри Таск ушел в мир иной через десять дней, третьего августа. Это не было чем-то драматичным. Картер просто становился слабее и слабее, либо же от лечения, либо же оттого, что он почти не мог удержать внутри хоть какую-то еду, отчего не получал насыщения. Я узнал потом от Тессы, что она вошла, чтобы разбудить его, а он не просыпался, хоть и был еще жив. Она вызвала скорую, чтобы отвезти его в больницу, но ничего не помогло. Он был в коме, и вечером того же дня просто ускользнул, не проснувшись.

Мэрилин позвонила в мой офис в Вестминстере и я приехал домой, чтобы помочь ей как-то рассказать об этой новости детям. На следующее утро я позвонил Таскам, но все, что я услышал на другом конце трубки – это рыдания Таскера. Чуть позже трубку взял Баки и шепнул, что перезвонит позже. От друзей мы услышали, что похоронная служба будет утром в пятницу в церкви Святого Павла. Часы посещения в похоронном бюро были в четверг вечером, и мы с Мэрилин взяли с собой детей. Мы решали, не слишком ли это рано для девочек, но им было по девять, как и Картеру, и мы подумали, что они уже достаточно большие, чтобы пережить это.

В похоронном бюро собралось довольно много людей. Там были родители Тессы вместе с родней и Тессы и Таскера. Баки выглядел довольно жалко, и потому, что ему скучно было там стоять, поскольку он должен был, но и потому что он любил брата и страдал не меньше, чем его родители. Он увидел нас в очереди и вышел, чтобы подойти к нам, и Мэрилин обняла его, а Чарли пытался вести себя как взрослый. Девочки были слегка в замешательстве, но крепились.

Я был удивлен всем сборищем, но мне не стоило удивляться. Там была пара ребят, походивших на байкеров, которые выглядели так, что привели себя в порядок только из-за случая, и стояли они рядом с обычной семьей из пригорода с ребенком одного с Картером возраста, который учился с ним в школе. Я кивнул и поговорил с теми, кого узнал, но тогда был не лучший момент и место, чтобы нарезать круги по помещению.

Мы продвинулись в очереди до гроба. Могильщик неплохо обработал Картера, которого облачили в костюм и бейсболку, чтобы скрыть его лысину. Мэрилин показала детям, как правильно молиться перед гробом, пока я стоял в стороне. Они все перекрестились, быстро помолились, прежде чем подняться и отойти в сторону, чтобы сказать все семье, что мы могли. Когда я пожимал руку Таскеру, он спросил:

– Ты будешь завтра? – похороны были назначены на следующее утро. Таскер с Тессой выглядели так, будто их проволочили через игольное ушко.

– Конечно. А, тебе нужен кто-нибудь, чтобы помочь, ну, ты знаешь, с… – и я кивнул в сторону маленького гроба. За свое время я их достаточно поносил. Он грустно кивнул. Я посмотрел за ним и увидел там одного из работников бюро. – Я им сообщу.

– Спасибо.

Я уже было собирался уйти, но остановился.