Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 189)

Посол Пэриш со своей женой поприветствовали нас и провели в наш номер. Он был Республиканским бизнесменом и помощником без опыта работы в государственном департаменте за плечами, но казалось, что он подходит для дела. Я предположил, что на самом деле у него есть работники в посольстве, которые делали всю связанную с этим работу. Я не смог вспомнить, встречался ли я с ним когда-либо, но он был техасским другом Джорджа и мы вращались в различных бизнес-кругах.

Я все еще собирал по крупицам какую-то связную стратегию по международным отношениям, и мои советчики разносили мои идеи в пух и прах. Вице-президент МакКейн не совсем был со мной согласен насчет того, в каком направлении я работал. Меня это устраивало, поскольку они все могли оказаться поумнее меня. Я точно уж на это надеялся! Может быть, я смог бы чему-нибудь у них научиться. Я же работал в сторону разработки сдерживания радикальных исламистов.

Основной формой внешней политики, которую сформировала Америка незадолго после конца Второй Мировой, когда стали очевидными истинное лицо коммунизма и советский экспансионизм, было сдерживание. Изначально эта идея была сформулирована Джорджем Кеннаном, и она представляла собой то, что западные государства во главе с Соединенными Штатами объединились бы в альянсы, которые бы ограничивали влияние Советского Союза, и не давало бы ему разрастаться. Это была Холодная война, которая длилась около пятидесяти лет до тех пор, пока Советский Союз не развалился. И это не было здорово. Это все на самом деле приводило к бардаку, и у Холодной войны была беспокоящая тенденция периодически снова вспыхивать, как в Корее или Вьетнаме. Но несмотря на это, мы смогли стабилизировать весь мир и удержать его от ядерной войны, и добиться в этом успеха.

Тогда уже главной угрозой для цивилизации был не коммунизм, а радикальный исламистский фундаментализм. Аль-Каида была не столько конкретной группой сумасшедших, сколько философией. Почему же мы на Западе придумать, как сдерживать этих безумцев? Мы года поддерживали местных правителей одного за другим, чтобы сохранить мир. Они же брали наши деньги и оружие, и затем либо развязывали войну, либо использовали на своем же народе, либо же против нас. Может, это было бы и хладнокровно, но зачем вообще заморачиваться, пытаясь удержать мир? До тех пор, пока они не лезли к нам, зачем нам нужно было вообще переживать, сколько своих они перебьют? Эффективнее было бы отрезать их от остального мира. Выкупить их нефть, не продавать им оружие, не поддерживать их средствами, и не давать спуску их фундаменталистам.

Конечно же, с действительной реализацией этого, и у каждой из стран и на Западе и в мусульманском мире были свои вопросы и возможные решения. Например, страна с наибольшим количеством мусульман, Индонезия, считала себя азиатской страной, а не арабской, и их общее мировоззрение отличалось от стран Ближнего Востока. Фундаменталисты же различались от страны к стране, и в некоторых странах их сдерживали лучше, чем в остальных.

У стран Западной Европы были и свои трудности. Во многих европейских странах популяция мусульман была намного выше, чем в Америке, и насчитывалось от пяти до десяти процентов в некоторых странах. Они в общем не очень хорошо ассимилировались с местной культурой, и в целом им были не рады. Во Франции были алжирцы, в Италии были ливийцы и тунисцы, в Германии были турецкие подданные, из них кто-то был там нелегально, кто-то был по рабочей визе, а кто-то уже и превысил ее срок. Все было очень сложно. Кроме того, было очень легко сказать, что нам не стоит продавать оружие мусульманским странам, но изготовление оружия было очень прибыльным делом и очень конкурентным. Франция собиралась продавать арабам самолеты и все остальное и дальше, несмотря на все свои публичные обещания.

С другой стороны какая-нибудь форма сдерживания имела свои плюсы в вопросах сбережения и жизней, и долларов. Местным, может, и не нравилось, что мы иногда их бомбили за то, что они много о себе думали, но они особенно не любили, когда мы оказывались у их порога. Забудьте о выборе стороны в местных гражданских войнах! Сунниты ненавидели шиитов, умеренные ненавидели радикалов, мусульмане ненавидели христиан и евреев, но все ненавидели внешних оккупантов! До тех пор, пока вы не переймете подход Чингисхана к решению проблемы с татарами, когда они восстали против него, и он выстроил их всех в линию и вспорол глотки всем, кто ростом был выше упряжки телеги, то вы никого не заставите к вам прислушаться.

Это было полной противоположностью боевым кличам нео-консерваторов. По их мнению, нам нужно было силой ворваться в эти страны, вышвырнуть диктаторов, вручить им Конституцию (с подходящим переводом, конечно же), установить свободные выборы и двухпартийную демократическую систему. И неважно, что никто в большинстве этих стран не понимал суть выборов. Неважно, что 40 % населения была неграмотной, и не могла бюллетень даже прочесть, не говоря уже о понимании. Неважно, что женщины все еще считались собственностью, и что в некоторых из этих мест у них все еще было рабство. Америка была огнем свободы, и даже если парочка из них была бы сожжена, то и ладно! Как только одна из этих стран повелась бы на такую быструю, славную и недорогую агитацию, то их соседи сразу же бы поняли все чудеса, которые мы им открыли, и свергли бы своих лидеров, чтобы тоже стать свободными.

Мы потратили десять лет, принесли десятки тысяч жертв и спустили миллиарды долларов в Ираке и Афганистане, и все, чего мы добились – взбесили половину мира. Мы явно не принесли демократию в те места. Обе страны оказались в состоянии гражданской войны. Что я думаю? Они уже нас ненавидят! И нам не нужно к ним вторгаться, чтобы их разозлить. Они нас уже терпеть не могут. Пускай эти ублюдки сгниют сами. Это дешевле.

Я знал, что это будет сложнее. Мы не могли ввести эмбарго на несколько стран. Нам бы все равно пришлось ввязаться в войны, как нам пришлось сделать в Афганистане, и что мы продолжали делать с Саддамом Хуссейном в Ираке. Мы все еще собирались держать войска по всему миру. Но состав войск и места их дислокации должны были быть другими. Наши войска задумывались как средство обороны против Советского Союза. Они были высокотехнологичными и безумно дорогими – слишком дорогими, чтобы использовать их против этих мудаков в тюрбанах. Нам нужны были не самолеты-невидимки и бомбардировщики, а танкеры и грузовые самолеты. Не дорогостоящие истребители, а патрульные корабли и фрегаты для морских конвоев и антипиратских патрулей. Не самонаводящиеся однокнопочные гаубицы, а спецназ и хорошо подготовленная пехота.

Местоположения войск тоже были сомнительны. Зачем нам оборонять границу с Германией, если Железный занавес уже проржавел и рухнул? Зачем мы в Боснии, когда она находилась прямо рядом с НАТО? Нам нужно было перебросить наши силы из Европы в Азию и с Атлантического океана в Тихий и Индийский. Нам нужно было создать новые альянсы, и переработать старые.

Это все было сложно и мутно, такой подход не годился для звучных речей и политической показухи. Даже хуже, хоть я и понимал цену поражения, уже видев это однажды, я знал, что остальные мне не поверят. К тому же, а что если я не прав? Неважно, каким бы умным я ни был, если террористы ухитрились бы провести еще одну зрелищную атаку, то поднялась бы вся страна, и я не смог бы это остановить. Нам нужно поступить умнее, чем когда-либо.

Я обсудил эти идеи и с Тони Блэром, а затем, через пару дней, и с Жаком Шираком в Париже. Результат был довольно предсказуемым. Британии понравилась моя идея. Во Франции решили подумать, но они же были умнее нас (и всех остальных тоже, впрочем). Никто не хотел никуда вторгаться, хотя у обеих стран были на то силы, по крайней мере, поблизости в Европе и Африке. И обе страны без зазрения совести соврали о сокращении продаж оружия.

В остальном поездки в Британию и Францию были довольно успешными. Ни я, ни Мэрилин никого не оскорбили и не пролили суп на королеву. Мы сказали много приятного о британцах и французах, и не совали свой нос во что-либо связанное со внутренней политикой. Мы поплавали на Темзе и Сене, и увидели Эйфелеву Башню. Было очень много соболезнований о событиях одиннадцатого сентября, и поскольку мы прекратили свои действия в Афганистане, то это уже не было проблемой. Франция особенно серьезно отнеслась к этому, поскольку они за годы проводили то же самое своим Французским иностранным легионом. Да, он действительно есть, и это такая сильная кучка сукиных сынов, каких только можно сыскать. Я видел парочку из них, пока служил в 82-й части, когда они проводили совместные учения. Лягушатники использовали их как пушечное мясо во всевозможных глубинках.

Итак, в целом с Лондоном и Парижем все прошло хорошо. Во многом это был просто шанс старым бывалым игрокам познакомиться с новеньким. Он отличался от предыдущего парня, который жил вон в том доме с противоположной стороны улицы, но казалось, что он здесь надолго. Хоть мы и не решили мировых вопросов, мне показалось, что чего-то мы все-таки достигли, и Колин Пауэлл намекнул мне, что я не облажался. И к тому же, если бы я начал думать, что жить в Белом Доме – это как в музее, мне только и нужно было, что вспомнить о той небольшой прогулке по Букингемскому дворцу. Там было множество занимательных вещей, которые не входят в обычную туристическую программу. Удивительное место!