Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 181)

– Благодарю всех вас, что вы пришли. До этого я пообещал всем вам, что я собираюсь тесно сотрудничать с Конгрессом. Я прошу у всех вас прощения, что не смог с вами встретиться на прошлой неделе, но вы все знаете о том, каким тесным тогда был график. Я бы хотел, во-первых, поговорить с вами сегодня о проработке более формального графика обедов, и с главами, и с остальными членами Конгресса. В любом же случае я попросил всех присутствующих здесь познакомиться с несколькими кандидатами, которые у нас есть, чтобы занять некоторые из имеющихся вакансий в исполнительном отделе, – и далее я кратко перечислил, кто чем бы занимался, и попросил глав о сотрудничестве, чтобы убедиться, что всех их быстро одобрили.

Насчет МакКейна или Пауэлла ко мне никаких вопросов не возникло. Была пара комментариев насчет Риджа, но это только оттого, что он не был широко известен. То же относилось и к Ричарду Кларку, вкупе со сложностью, что несколько человек знали, что Белый Дом Буша его уволил, и вот я привел его обратно. Это был явный признак того, что администрация Бакмэна будет совсем другой, и не все в Конгрессе будут от этого в восторге. Я просто попросил об ускорении утвердительных слушаний, и чтобы председатели различных комитетов Конгресса и Сената связались с нами для организации встреч.

Больше вопросов ко мне было насчет нашего грядущего ответа на события одиннадцатого сентября. Практически все хотели узнать, когда и что я собирался делать, и почему мы до сих пор этого не сделали, и почему им уже неделями не сообщали об этом, например, как двенадцатого числа. Я же продолжал упирать на то, что скоро реакция будет, и до самого начала операции мне было запрещено об этом говорить по соображениям безопасности. На это послышались бурчания, но я продолжал сидеть с каменным лицом.

Также было очевидно, что люди догадывались, что что-то замышляется, но не знали, что именно. Мне сообщили, что от избирателей слышалось, что члены их семей обновляли завещания и оставались на перекрытых базах, и что самолеты улетали в неизвестном направлении. Меня расспросили практически про каждую страну, от Ливии до Пакистана. Я же только покачал головой и отказался отвечать. Я только пообещал, что все случится в ближайшем будущем.

Если бы я на самом деле рассказал, что произойдет – то афганцы уже направили бы жалобу в Соединенные Штаты еще до того, как я бы вернулся в Овальный Кабинет.

Как и предполагалось, все четыре имени утекли ко времени вечерних новостей в четверг вместе с комментарием, что Белый Дом даст объявление в пятницу утром.

В пятницу утром по указке Ари мы все промаршировали в комнату прессы, зачитали все наши заявления и вышли. Не было сессии с вопросами и ответами, но мы на этот счет не переживали. Все четверо были уже известными, и новости пестрили бы разговорами о них, и в воскресенье Фрэнк с Джошем бы ездили по различным ток-шоу, расписывая все их прелести.

На тех выходных я не мог полететь домой.

В понедельник наступил День Х, и мне нужно было быть на месте. Я должен был отправить наши отряды в бой. До понедельника бомбежка бы не началась, но самолеты начали вылетать уже за несколько часов, а в некоторых случаях и даже утром в воскресенье. Все было составлено с тем учетом, что в Афганистане было на восемь с половиной часов больше, чем у нас. Мы решили начать бомбить их в девять утра по местному времени. В Вашингтоне тогда была бы половина первого ночи. Самым сложным фактором была необходимость сообщить послу Пакистана, что мы собирались проводить военные действия в их воздушной зоне. У них были все права на несогласие с этим. Агрессивное несогласие.

Мы попросили пакистанского посла прибыть в Белый Дом к одиннадцати вечера. Мы вместе с Колином Пауэллом встретили бы его там. Предполагалось, что с нами будет и Конди Райс, но она с утра выглядела захворавшей, и к концу дня оказалась в Бетесде с обострением ангины.

К тому времени, как мы рассказали бы послу о том, что происходит и он вернулся в посольство, даже если бы он и сделал срочный звонок домой, было бы слишком поздно. Наши пташки уже были бы на границе и над своими целями прежде, чем они успели сделать хоть что-то.

– Можешь мне что-нибудь рассказать о после? – спросил я у Колина. – Как его зовут?

– Ее зовут доктор Малиха Лодхи. Она здесь уже пару лет. Судя по ее делу, у себя она – важная шишка, – ответил он.

– Так что она, скорее всего, говорит по-английски лучше, чем я сам?

– Не «скорее всего». Она до этого была послом в английском правительстве.

На это я фыркнул. Колин закончил в 10:45 краткой версией ее биографии, когда объявили о прибытии посла. Мы вместе с министром Пауэллом встали, когда ее проводили в Овальный Кабинет. Я вышел вперед и сказал:

– Благодарю вас, мадам посол, что смогли прийти так поздно. Я знаю, что это необычно, но сложившаяся ситуация требует того от всех нас.

У нее был явный британский акцент.

– Конечно, мистер президент. Позвольте мне выразить, как Пакистан сожалеет о событиях, произошедших одиннадцатого сентября, и что вся страна презирает тех, кто это сотворил.

– Очень теплые слова, мадам посол, – и не слишком-то правдивые, подумал я уже про себя. В Исламабаде и Карачи было куда больше, чем парочка пляшуших и празднующих групп.

Затем она повернулась к Колину и сказала:

– Приятно снова вас видеть, министр Пауэлл. Могу я спросить вас, присутствуете ли вы здесь в качестве министра обороны или в качестве вашей будущей роли генерального секретаря? – технически, в случае, если сам генеральный секретарь недоступен, то должен был присутствовать его заместитель. К несчастью, им был Скутер Либби, который был в оплачиваемом отпуске, пока с ним разбиралось министерство юстиции.

– Сегодня ночью, должен доложить, я выступаю в обеих ролях, – ответил Колин.

Она улыбнулась:

– Звучит зловеще.

Я жестом указал на кресло:

– Почему бы вам не присесть, доктор, чтобы мы могли это обсудить, – сказал я.

Мы дождались, когда она сядет, и затем оба сели в свои кресла.

– Я вся во внимание, мистер президент. Как я и Пакистан можем вам помочь?

– Позволить нашим самолетам пролететь над вашей страной.

– Вашим самолетам? О каких самолетах вы говорите? Откуда и куда? Когда вы хотите это сделать?

– Когда – это прямо сейчас, – ответил я. – В то время, пока мы говорим с вами, американские военные самолеты пролетают над юго-западной частью Пакистана, чтобы занять позиции для бомбардировки целей в Афганистане. К тому времени, как вы покинете Белый Дом и вернетесь в посольство, они уже будут на их территории и будут приближаться к своим целям. Наши разведывательные агентства выяснили, что те атаки, о которых вы говорили ранее, были проведены террористической группой, известной как Аль-Каида, которая пользуется активной поддержкой афганского правительства Талибан. И мы намерены уничтожить их.

– И вы делаете это прямо сейчас? Без возможности для моего правительства это обсудить? Это грубое нарушение воздушных границ пакистанцев! Это недопустимо! – ответила она.

Она уже не была дипломатом, она была оскорбленным представителем своего народа. Какая жалость.

– Мадам посол, место перелета находится вдали от центров сосредоточения населения и правительственного управления. Это над Белуджистаном, который, признайте, является частью Пакистара только номинально. И несмотря на это, для проведения операции это было необходимо, – добавил министр Пауэлл.

– Господин министр, как вам тоже известно, Балуджистан – не просто точка на карте. Ваши военные самолеты пролетают над Пакистаном, и вы это отлично знаете. Нет, мне придется настоять на том, чтобы эти бомбардировщики, или что там летит, развернулись обратно и покинули наше воздушное пространство, – ответила она.

– Мадам посол, такого не произойдет. Нашим вооруженным силам была дана миссия, которую необходимо выполнить. Я подтвердил и одобрил выполнение этой миссии. Она будет выполняться. Я просто информирую вас, чтобы вы могли связаться с президентом Мушаррафом и заверить его, что Пакистан не является целью наших атак, и у нас нет намерения начинать какие-либо акты агрессии в сторону пакистанских сил. Мы намерены просто перелететь через изолированные и оставленные части вашей страны по пути куда-либо. Затем самолеты развернутся и улетят туда же, откуда и прибыли, – сказал ей я.

– Нет, мистер президент, это непозволительно. Ни одна нация не имеет права вторгаться в воздушной пространство другой, независимо от их намерений или направлений, чтобы это не стало ужасным нарушением международных законов и актом войны. Вы очень многим рискуете, размахивая так шашкой наголо. Я вынуждена настаивать, чтобы вы отозвали свои войска и отправили их домой, – ответила она.

– Мадам посол, я очень сильно вас уважаю, и я понимаю ту позицию, в которой оказались вы и ваш народ. Это не ваша вина, что Пакистан оказался посреди всего этого. Но сейчас настало время поговорить начистоту и выдать всю правду, – ответил я. Она уже раскрыла рот, чтобы возразить, но я поднял ладонь. – Пожалуйста, выслушайте, – и она несколько угомонилась, и я продолжил: – Единственный способ попасть в Афганистан – это через воздушное пространство соседних стран. Мы уничтожим Афганистан в следующие пару дней или недель. Это факт. Это не обсуждается. Перелететь Балуджистан – это самый простой и чистый способ это сделать. Мне жаль, что Пакистану это не нравится, но мы это сделаем.