Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 128)

Я не мог больше ничего сделать до тех пор, пока мы не приземлились, и нам было недостаточно информации только из одного доклада. Мы собирались оказаться в Вашингтоне днем, взять номер Times и возможно, посмотреть новости. После этого я смог бы встретиться с губернатором Бушем и понять, что будет в будущем происходить. Это был идеальный пример того, что от вице-президента могло быть больше проблем, чем толка. В некоторых странах это назначаемая позиция. И это всерьез заставляло меня задумываться о нашей политической системе.

Мы приземлились в Национальном аэропорту поздним днем и ухватили один номер New York Times, пока проходили через терминал. Пока что об этом писали только они, но уже завтра это бы изменилось. Все вело к тому, что это станет главной темой сегодняшних вечерних новостей вместе с весьма предсказуемым ответом. «Губернатор Буш полностью уверен в конгрессмене Бакмэне, и с нетерпением ожидает возможности обсудить это с ним». Он бы с таким же нетерпением точил бы мачете, чтобы легче было изрубить меня на мелкие кусочки. Стандартной реакцией на это стал бы мой «добровольный» уход с позиции, чтобы я мог «сконцентрировать все свои силы на борьбе с ложью и сплетнями». И смотреть, чтобы меня на выходе дверью не пришибло, кстати.

Я прочел статью дважды по дороге в отель. Статья в Times была куда подробнее, чем у Associated Press. Они писали, что во время международных учений в Гондурасе наш отряд ошибочно высадили в соседней Никарагуа. Несмотря на приказ сдаться властям Никарагуа, я не подчинился и захватил взлетную полосу. Затем, когда начали появляться вертолеты, чтобы спасти моих людей и арестовать меня, я одновременно казнил всех пленных и пригрозил сделать то же самое со своими солдатами, если они проболтаются о том, чего я только что натворил. Уже потом, в Гондурасе, меня арестовали и предъявили обвинения в мятеже, неподчинении приказу и убийстве, но потом отпустили вместо того, чтобы на трибунале всплыла вся правда, по причинам национальной безопасности.

Там было достаточной доли правды, чтобы понять, что кто-то, должно быть, слил им часть официальной документации. Даты и места были указаны абсолютно точно. Единственные уточнения по источнику были даны как «анонимный источник, тесно связанный с сокрытием данных». Это была самая интересная часть. Пока что это был всего лишь дым без огня, но это очень быстро бы изменилось. Теперь же, когда все это стало открыто, другие люди могли бы и заговорить. Всем, кто хотя бы рядом был с Тегусипальпой той осенью, тыкали бы в лицо микрофоном и кто-нибудь бы точно проговорился.

Когда мы прибыли в отель, агент Секретной Службы уже ждал меня и проводил прямо в номер губернатора. Я не удивился, увидев, что там меня ждали и Дик Чейни с Карлом Роувом. Никто из них не улыбался.

– Ну, кажется, я знаю, почему мы все здесь, – сказал я, помахивая газетой.

– Я очень надеюсь, что это не попытка показаться смешным, Карл, – ответил Джордж.

Он жестом пригласил нас к креслам и мы сели.

– Очень навряд ли.

– Это правда? – спросил он, переходя сразу к делу.

– Не совсем, но там достаточно правды, чтобы навлечь проблем, – ответил я.

– Не строй из себя милашку, Бакмэн! – вскричал Чейни, – Мы спрашивали тебя об этом во время проверки, и ты солгал нам!

– Вот уж черта с два, Дик! Я сказал вам, что это засекречено, и я не мог об этом говорить. Не говорить об этом уж сильно отличается от того, чтобы лгать, и не забывай об этом!

– Пошел ты, Бакмэн. Я знал, что от тебя будут проблемы.

Джордж решил успокоить атмосферу и просто сказал:

– Забудь о грифе секретности. Это уже позади. Все равно все теперь всплывет на поверхность. Тебе стоит рассказать нам, что тогда произошло. Все.

Я кивнул.

– Хорошо. Раз уж кто-то решил слить засекреченную информацию, то тогда с меня тоже взятки гладки, – и потом я пятнадцать минут рассказывал о том, что тогда произошло, и еще десять минут указывал на расхождения между тем, что произошло на самом деле, и тем, о чем написали в Times. Я не признал, что убил кого-либо из пленных, а просто повторил свою старую цитату об их освобождении.

– Это уже не важно. Они наложили лапы на что-то. К концу недели люди уже будут уверять, что ты убивал пленных голыми руками, – сказал Роув.

– Карл, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Из всех тех, кто совершил тот прыжок – только один начал жаловаться и возмущаться, и он все это сочинил. Он ничего не видел вообще. Он лгал тогда, и если за всем этим стоит он, то он все еще лжет, – сказал я ему.

– И что? Пакуй вещи и езжай домой. Ты сразу же слетаешь с позиции, – сказал он мне.

Дик Чейни взглянул на губернатора:

– Ну, тогда нам стоит сделать то, что мы должны были сделать еще два месяца назад. Завтра ты объявишь, что этот мудила уходит, а ты назначаешь меня на его место. И понадеемся, что мы сможем все снова собрать воедино после этой заварухи!

– Знаешь, Дик, для парня с шестью отсрочками, ты чертовски несдержан в разговоре с кем-то, кто, цитата, решает свои проблемы безжалостным насилием, конец цитаты, – последнюю часть я вычитал из статьи. – Если я виновен в чем-либо из описанного, то тогда я уже убил пятерых, и что тогда изменит еще один труп?

Они с Роувом широко выпучили на это глаза. Я не обратил на это никакого внимания и сказал:

– А теперь вы оба можете идти. Мне нужно обсудить эту ситуацию с губернатором.

– Карл, не вижу смысла это растягивать, – отметил Джордж Буш.

Я обратил свой взор на него:

– О, но я вынужден не согласиться. Я бы хотел обсудить с тобой вопрос вовлеченности, Джордж. Ну, ты знаешь, разницу между вовлеченностью и участие. Наедине, – и я снова повернулся к остальным двоим. – Вы двое свободны.

Они уставились на меня, а потом и на Буша, когда он сказал:

– Почему бы вам двоим не выйти ненадолго и не выпить? Мы закончим через пару минут.

Мы с губернатором дождались, пока двери не закрылись, и затем он с серьезным лицом повернулся ко мне:

– Мне все равно, что ты думаешь. Ни в коем случае ты не останешься в кампании после такого!

Я улыбнулся:

– Джордж, помнишь, когда ты мне предложил эту позицию, мы обсуждали разницу между курицей и поросенком, и то, что ты искал кого-то, кто будет вовлечен так же, как и поросенок? Ты помнишь, как мы обсуждали ту вовлеченность, один на один? Ты помнишь этот разговор?

– Это вообще все меняет, Карл! Я не могу придерживаться той же позиции, когда я знаю всё.

– Значит, тот разговор ты помнишь. Отлично! Ну, я уже вовлек десять миллионов. И я сказал тебе, что мое слово и мои сделки очень, очень для меня важны. Разве ты мне не поверил? – спросил я.

Он вспыхнул:

– Это никакого отношения к делу не имеет!

– Джордж, разве ты хотя бы на секунду допускал мысль о том, что я позволю тебе слинять с моими десятью миллионами долларов?

– Ты с этим ничего не можешь поделать!

Я рассмеялся.

– Джордж, сейчас ты думаешь, что если я расскажу кому-нибудь, что я тебя подкупил – мне никто не поверит. Это будут сумасшедшие бормотания отчаявшегося, да? – я мог видеть это в его глазах. – Только есть маленькая проблема. Джордж. У меня есть номера счетов, куда я переводил деньги, и у меня есть все квитанции с твоими номерами счетов и твоими отпечатками с частицами ДНК на них. Они спрятаны в самом глубоком хранилище. Если я покину эту комнату в качестве кого-либо иного, кроме как твоего действующего номинанта в вице-президенты – то я направлюсь прямиком в министерство юстиции и проверю, понимают ли они, что такое вовлеченность.

– Ты не посмеешь! – прошипел он.

– Как думаешь, как много времени им потребуется, чтобы отследить все эти деньги, особенно если я дам им счет, с которого я проводил переводы?

– Тебя за это арестуют!

Я погрозил ему пальцем.

– Они арестуют НАС, Джордж. Они арестуют обоих! Думаешь, кому-нибудь будет интересно произошедшее в Никарагуа после того, как тебя сфотографируют во время позорного шествия в наручниках? И не думаю, что твой папочка сможет подать прошение о помиловании задним числом.

– Ты тоже окажешься в наручниках.

Я пожал плечами:

– Да, окажусь. Моя жизнь будет кончена. Мне придется покинуть свой пост в Палате. Мое имя обольют грязью. Меня обвинят во всех возможных грехах. Мне придется нанимать лучших юристов страны, чтобы меня вытащили из тюрьмы, и мне наверняка придется заплатить миллионы, а может, даже и миллиард долларов. И что важнее всего – мне придется свидетельствовать против тебя! Единственное, чего я не буду делать – так это проводить время в тюрьме. А ты же, с другой стороны, станешь банкротом, и еще и отца разоришь, пока будете бороться с этим, и ты точно побываешь в тюрьме. Не думаю, что ты там отлично справишься, Джордж. А что до меня, ну… – я слегка помахал газетой. – Я безжалостный убийца. Я легко со всем справлюсь, если окажусь там.

Джордж Буш выглядел так, будто его сейчас стошнит. Спустя пару минут молчания он выдал:

– Вот ты сукин сын!

– Я уже говорил тебе, Джордж, я вовлечен. Это палка о двух концах, не так ли?

– Да, черт тебя побери! – сдался он.

– Так почему бы тебе не умыться и не пригласить Дика и Карла обратно, чтобы сообщить им хорошие новости?

– Не зарывайся, подонок!

Я сидел молча, а он собрался с духом и направился к двери. Через пару минут вошли Чейни и Роув. Они увидели, как мы сидели рядом на диване, и по-дружески общались. Буш жестом пригласил их сесть и затем сказал: