Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 127)

Гарри бешено согласно кивал. Алекс выставил кулак вверх:

– ДА!

Рядом с ними стояла их мать с отвисшей челюстью, а Джон звонко хлопнул себя по лбу, не веря своим ушам.

– Это лучшие десять баксов, которые вы вложили! – сказал я им.

Затем я дождался, пока смех прекратится, и перешел к своей обычной предвыборной речи.

После этого Сьюзи расхохоталась и сказала:

– Ты сделал мой день!

– Просто исполнял свой гражданский долг!

– Поверить не могу, что ты это сделал! – смеялся их отец. – Они же теперь никогда не успокоятся!

Не было нужды говорить, что мои ужимки на камеру попали в вечерние новости и встали наравне с ночными комедиями. Гор попытался изобразить это, будто бы я смеялся над тем, как Джордж Буш продал кандидатуру тому, кто предложил больше всех. Это аукнулось ему тем, что практически все в стране сказали ему, чтобы он завел чувство юмора. Новости KAAL TV 6 из близлежащего Остина даже ухитрились взять интервью у основателей «H&A Работы по двору», и расспросили их про их дядю Карла.

Мои личные недостатки были упорядочены и выставлены напоказ. Тот факт, что мы с Мэрилин пьем вино – стал показателем снобизма. Тот факт, что я предпочитал канадский и ирландский виски вместо старого доброго американского бурбона стал знаком того, что я «слабак». Если у меня было пиво – то я это делал напоказ. Даже изучали мои склонности к употреблению наркотиков. Несмотря на то, что сам глава кампании Джордж Буш признал, что у него были проблемы с алкоголем, но отказался отвечать на вопросы о употреблении героина, меня начал преследовать Джон Керри. И так, подумав, что лучшая защита – это нападение, я решил признать это.

Сэм Дональдсон брал у меня интервью в воскресенье утром и спросил:

– Господин конгрессмен, президент Клинтон сказал, что он пробовал марихуану, но не затягивался, и ему не понравилось. Поступили сведения, что вы тоже употребляли марихуану. Можете что-то сказать на этот счет?

Я сидел с самым невинным выражением лица:

– Сэм, что вы хотите, чтобы я сказал?

– Правда ли то, что вы курили травку в колледже?

– Да.

– Вы затягивались? – спросил он.

– Да.

Он бросил на меня ошеломленный взгляд от моего ответа.

– То есть вы признаете, что курили марихуану?

– Конечно. Я нечасто этим баловался, но когда было дело – я затягивался. Даже посмею сказать, что большая часть моего поколения в какой-то момент это делала в том возрасте, – и я слегка пожал плечами.

– Когда вы перестали употреблять наркотики? – надавил он.

– Ну, давайте говорить точнее. Единственный наркотик, который я пробовал – была марихуана. Я никогда не пробовал ничего другого. Последний раз, когда я курил травку, был где-то на старших курсах, незадолго после Рождества, – ответил я.

– Почему вы бросили?

– Я заканчивал писать докторскую и готовился к поступлению в армию. У меня просто не было времени так отвлекаться. Это не стало частью меня. Я завязал. И больше никогда об этом не думал, – сказал ему я.

– Почему вы не пробовали другие наркотики? Они наверняка были тогда доступны, – спросил Сэм.

– О, да, тогда было доступно много всего. Только меня это до ужаса пугало. Даже искушения не было.

– А миссис Бакмэн принимала наркотики?

На это я только рассмеялся:

– Можете спросить у нее сами. Вперед! Хочу на это взглянуть!

Что удивило многих – так это то, что это не стало проблемой. Всем было насрать. Даже правые не стали вопить. Частично это было из-за того, что я был Республиканцем, и меня не хотели подорвать так же, как хотели подорвать Клинтона восемь лет назад. По большей же части это было связано с тем, что времена менялись. Марихуана уже не считалась большой проблемой, не тогда, когда законы различных штатов говорили о медицинской марихуане и ее декриминализации. Это просто уже не было такой проблемой, какой являлось еще меньше, чем декадой назад.

В августе и в первую неделю сентября дела шли довольно плавно. От своего собрания мы получили куда больший толчок, чем Демократы. Мы были в самом центре всей неразберихи, царившей в кампании. Обе стороны думали и пытались подготовить «октябрьский сюрприз» – новостное событие, которое может негативно сказаться на выборах.

Октябрьские сюрпризы были мифом, поскольку даже если и удастся такой провернуть, то этого никогда нельзя признавать. Предыдущие кандидаты включали туда объявления о наступающем мире во время войны во Вьетнаме (Хамфри против Никсона), о предположительных тайных сделках между Республиканцами и иранцами, чтобы держать людей в заложниках до самого конца выборов (Рейган против Картера), и о различных обвинениях Иран-контра (Буш против Клинтона). И что же теперь должно произойти, и с кем? Обычно хочется, чтобы сюрприз случился в октябре, когда есть достаточно времени, чтобы манипулировать получившимся фурором, но недостаточно времени для команды соперника, чтобы ответить на это.

Это случилось на выходных после Дня Труда, в воскресенье десятого сентября. Заголовком воскресной редакции New York Times стало «Кандидат в вице-президенты – военный преступник?» с небольшим подзаголовком на главной статье – «Бакмэн обвиняется в массовых убийствах!»

Спустя пару мгновений после того, как это объявили по CBS на «Воскресном утре», зазвонил телефон. Фрэнк Стуффер в ужасе пялился на экран, прослушивая звонок. Затем он повернулся ко мне и сказал:

– Нас вызывают обратно в Вашингтон.

Глава 132. Октябрьский сюрприз

Воскресенье, десятое сентября 2000-го года.

Первое, что нам нужно было сделать – выбраться из отеля. Все наши телефоны просто разрывались от звонков, и через пару минут еще и раздался стук в дверь. Фрэнк открыл ее и увидел там управляющего отелем. В приемной и у переднего входа было целое столпотворение, и ему было весьма нелегко сдерживать репортеров, которые так и пытались проскользнуть дальше. Я кивнул.

Я повернулся ко всем остальным и сказал:

– Народ! У нас есть пять минут! Все по комнатам и пакуйте свои вещи, живо! – затем я повернулся к управляющему. – Мне нужно два грузовика или фургона, чтобы вывезти нас и весь наш багаж. Вы сможете это устроить?

Он подумал с секунду и ответил:

– Думаю, что да. Они будут не самые симпатичные, и они мне еще будут нужны.

Я достал свой кошелек и всучил ему в руку стодолларовую купюру:

– Нам не красота нужна, а покой. Вы сможете это устроить?

Его рука отправилась в карман.

– Сейчас сделаю, – и он направился к двери.

Я схватил его за руку:

– Подождите! – затем я повернулся к Фрэнку, – Прикажи, чтобы к переднему входу, где все и собрались, подогнали лимузины. Скажем им, что мы уезжаем через пятнадцать минут.

Менеджеру же я сказал:

– Фургоны подгоните к черному входу через десять минут. Вперед!

Через десять минут управляющий провел нас к черному входу к паре лимузинов, похожих на очень большие фургоны вроде тех, на которых ездят в аэропортах. Я дал ему еще пачку наличных и мы выехали через боковой вход и через парковку в переулок. За нами никто не ехал.

Выехав, мы направились в сторону Вашингтона. По пути мы все прочли и перечитали единственную доступную нам статью, изданную New York Times, и перепечатанную Assiciated Press. Это была сильно исковерканная статья о вооруженном вторжении американской армии в Никарагуа под руководством двинутого капитана Бакмэна. К концу статьи я задумался, а не отправился ли уже Мартин Шин, чтобы убить полковника Куртца, или, в данном случае – меня.

Остаток поездки я размышлял о том, сколько об этом разузнало Times, и кто дал им эту информацию. Эта история была захоронена почти целых девятнадцать лет. Я почти не светил своей Бронзовой Звездой, и никогда, ни при каких обстоятельствах не озвучивал на публику, как я ее получил. Я только списывал все на аспект с грифом «Совершенно Секретно», и говорил, что я дал клятву не разглашать, и не сходил с этой точки. Исходя из того, что я разузнал за годы, армия запрятала это дело в самом глубоком архиве, какой только смогли сыскать; это было явно не лучшим моментом в истории американской армии. Да и кто, кроме командования, мог знать об этом?

В армии было около тысячи солдат и офицеров из батальонной спецгруппы, кто знал что-то о той миссии, но хоть они и точно это обсуждали между собой, они бы наверняка не стали бы ничего сообщать репортерам, и не знали бы ничего особенно критичного. Тех, кто действительно знал очень грязные детали тех времен, было всего пара десятков человек, и им было приказано держать рты на замке, и у начальника военной полиции и его сотрудников не было причин болтать; они уже жили дальше своими жизнями, и им явно было не нужно, чтобы газеты в их городах писали истории о том, как они арестовали и избивали раненого офицера. Других офицеров, которые уже ушли в отставку, это бы тоже не порадовало.

В политических кругах в 92-м году об этом знали всего полдюжины человек, когда это всплыло в те дни, когда проходили слушания по Хоукинсу. Тогда тоже ничего не было сказано, и Хоукинс покинул Вашингтон, объявив, что от дальнейшей службы обществу его удерживают вопросы здоровья. После этого я не слышал, чтобы кто-нибудь поднимал эту тему, но я решил, что все концы ведут именно к тому периоду. Об этом не забыли и не стали умалчивать. Кто-то проболтался Биллу Клинтону. А теперь настало время расплаты!