Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 130)

Пока все прочесывали бюрократов в поисках информации, я взял немного другой курс. Я позвонил Ньюту Гингричу домой в МакЛине, штат Вирджиния, в одном из милых пригородов Вашингтона. Я ухитрился поймать его до того, как он поехал в свой аналитический центр. Я не был уверен, что он примет мой призыв, но если потребуется – я пойду к нему с протянутой рукой. Мне нужно поговорить с ним.

– Ньют, это Карл Бакмэн. У тебя есть пара минут?

Он на секунду заколебался.

– Карл? Да провалиться мне под землю! Сколько уже прошло, два года?

Спасибо что напомнил, Ньют. Да, два года назад я помог спихнуть тебя с поста спикера и из Палаты. Поможешь ли ты мне или прирежешь? Кого ты ненавидишь больше – меня или Билла Клинтона?

– Не совсем два. Года полтора, наверное. У тебя есть пара минут?

– Сожалеешь, что остановил импичмент, да? – спросил он.

Да, злорадствуй, жирный ублюдок! Если Ньют Гингрич хотел, чтобы я поел говна, то мне пришлось бы натянуть улыбку и есть.

– Я начинаю об этом задумываться, должен признать. Да, я начинаю задумываться.

– Ну, уверен, что ты не стал бы мне звонить только для того, чтобы я сказал: «Я же тебе говорил». Что ты задумал, Карл?

– Ньют, мне нужна помощь, и если за это мне придется слушать твои нравоучения, я согласен. Можешь потом мою могилу забросать грязью, потому что Бог знает, сколько на это людей перед тобой в очереди, – признался я.

– Что тебе нужно, Карл?

– Ну, мою проблему ты знаешь. А тогда в 92-м, когда Клинтон попытался посадить того генерала-мудака в штат, ты был одним из тех людей, которые достучались до Пентагона, чтобы подтвердить мою историю. Это были ты и Борен. Мне нужно знать, с кем ты говорил и как ты подтверждал все, – сказал ему я.

– Пытаешься понять, что именно было слито, так?

– В любом случае это начальная точка.

– Тебе нужен будет полный документ. Я не уверен, кто заправляет этим отделом сейчас, но тебе нужно поговорить с…

Он назвал мне пару имен и офисов. Номера телефонов мне нужно было найти самому. Убедить их выдать мне документ – это тоже мои проблемы.

– Ньют, премного благодарен. Когда все это закончится, ты просто обязан приехать на ужин. Мэрилин будет меня держать, пока ты будешь отвешивать мне пинка.

– Ловлю на слове! Приятно было пообщаться, Рэмбакмэн!

Потрясающе! Если бы ситуация не была таким бардаком, я бы тоже рассмеялся. Он повесил трубку, и я начал отслеживать документ по этой истории.

Засекречиваются и классифицируются разнообразные документы, и не все классификации одинаковы. Вверху списка находятся закодированные материалы. У вас может быть доступ к «Совершенно Секретным», но сам документ может быть классифицирован как «Совершенно Секретно – Пембрук», что означало, что даже если у вас и есть доступ к совершенно секретным документам, до тех пор, пока у вас не было уровня «Пембрук» – вам не позволяется знать о том, что это вообще за «Пембрук» такой. Точно так же люди с уровнем «Пембрук» не могли увидеть документов под грифом «Совершенно Секретно – Брукфилд» без уровня «Брукфилд». Этот уровень доступа отвечал за очень важные штуки, такие, как коды запуска ядерных ракет и имена шпионов.

Дальше по списку идет то, что является тайной, но рано или поздно всплывет, нечто вроде того, куда направлялся авианосец или как быстро может лететь бомбардировщик. Не очень хочется, чтобы плохие парни это разузнали, но рано или поздно они это выяснят, обычно, когда появится сам авианосец или пролетит тот самый бомбардировщик. У этих данных есть разные степени важности, и все это серьезно, но это не закодировано. Например, если местоположение авианосца сегодня может быть «Совершенно Секретно», то через девятнадцать лет всем будет плевать.

На самом нижнем же уровне есть целое море дерьма, которое люди просто не хотят видеть в новостях. Государственный департамент не хотел бы, чтобы на заголовки попало то, что они сообщали иранцам через швейцарских посредников, по крайней мере, до тех пор, пока сделка не заключена. Большая часть всего этого просто постыдна для кого-то, куда и попала вылазка в Никарагуа. Это было чревато международными стычками, и это было позорно для армии, что они умудрились потерять одну из своих рот, и в процессе еще и убить пару солдат. Ну, настало время стыдиться.

В середине дня мне позвонил Карл Роув. Мне нужно было быть как штык в девять утра в студии CBS в Нью-Йорке. Затем он сказал мне, что он не знает, какое влияние я оказываю на губернатора, но он бы предпочел видеть меня мертвым и закопанным, прежде чем все это закончится. Я поблагодарил его за поддержку и повесил трубку.

Кто-то в Пентагоне, должно быть, проникся моей ситуацией, потому что мне удалось добыть кучу данных. Если они не хотят, чтобы вы что-то узнали, они могут сделать это практически невозможным, по крайней мере, за короткий срок. Я предположил, что то, что пытался выкинуть Клинтон, кого-то сильно разозлило. Он никогда не выказывал должного уважения к военным, и это было взаимно, и таким образом это проявлялось. Его предшественника, Буша-старшего, широко уважали за его звание заслуженного героя Второй Мировой. У Клинтона же была репутация уклониста и курящего травку хиппи, отсиживающегося в Англии, пока шла война во Вьетнаме. Ближе к вечеру я получил несколько плотных конвертов. Я просмотрел их и нашел множество полезной информации. Не все, и этого было недостаточно, но это уже было хоть что-то. Я сделал копии всего и отправился домой.

Я позвонил Мэрилин тем вечером и поговорил с ней и с близняшками. Я пытался разрядить обстановку, но не думаю, что это сработало. Мэрилин в целом знала ту историю, но для девочек это стало новостью. Они знали, что у их старика есть медаль, но я особо не говорил об этом, а теперь в газетах меня называли кровожадным мясником. Они боялись, но не меня, а того, что может со мной случиться. New York Post призывали меня арестовать. Я же только сказал им не беспокоиться, и что с их стариком все будет в порядке. На выходные я приехал бы домой.

Во вторник утром я поднялся очень рано, и мы с Фрэнком полетели в Нью-Йорк. Впервые за долгое время я не стал с собой брать огромную свиту. Мы сели на Long Ranger и приземлились на вертолетной площадке на Западной Тридцатой в Нью-Йорке, ближайшей площадке к студии CBS на Западной Пятьдесят Седьмой. В студию нас отвезла машина, а вертолет полетел в аэропорт Кеннеди, чтобы заправиться и ждать нас. К студии мы приехали к половине девятого.

Это было интересно тем, что я никогда еще не бывал на «Шестидесяти минутах». До этого я бывал на воскресных утренних ток-шоу, но не на «Шестидесяти минутах». От всего этого возникало ощущение, будто мы попали в логово льва. Я встретил Майка Уоллеса с его продюсером и поздоровался с ними, и затем меня увели в гримерку. После грима меня проводили в студию с парочкой кресел и несколькими камерами. Камеры были расставлены и повернуты так, что на каждого из нас было направлено по одной камере, а третья должна была снимать нас лицом друг к другу. Чего я никому не сказал, так это того, что у меня в кармане пиджака был очень дорогой диктофон, который был включен, батарея держала полный заряд, а пленки было достаточно. Не то, чтобы я не доверял им, но лучше позаботиться о том, чтобы монтаж не обрезал все.

Так или иначе, через пару недель все это закончилось бы. Передачу показали бы в это воскресенье вечером, и тогда началась бы моя контратака. За неделю я бы понял, сработала ли она или нет. Если нет, то я бы собрался, поехал домой и вышел бы из политической игры. Если это сработает, то я похороню Билла Клинтона, предварительно вогнав ему кол в сердце. Все больше и больше я убеждался в том, что это все Клинтон мстил мне за всю кучу трудностей, самой последней из которых стала цензура. Эл Гор был близок с Клинтонами, но интрижка с Левински развалила их отношения. Билл сказал Элу на их личной встрече, что он не изменял своей жене, а Эл был добропорядочным. Он ощутил себя преданным, и не слишком прислушался к советам лучшего политика нашего века. Теперь же Клинтон не только мстил мне, но также и доказывал Гору, что он стоящий человек и попутно страховался на будущее. С другой стороны, если я смогу это побороть, то я тогда насолю Клинтону, но и Эл Гор тогда тоже будет казаться ебаным недоумком.

Через четверть часа вышел Уоллес, сел в свое кресло, и после пары минут проверки звука и прочего технического дерьма мы смогли начать интервью.

Уоллес: Конгрессмен Бакмэн, спасибо вам, что пришли на нашу передачу.

Я: Спасибо вам за приглашение. Это очень смахивает на старый анекдот про плохую и хорошую новость. «Хорошая новость в том, что вас пригласили на интервью на " Шестьдесят минут". А плохая – мы направили Майка Уоллеса»

Уоллес: Господин конгрессмен, как я понимаю, это вы попросили о встрече со мной, а не наоборот. Почему же?

Я: Это правда. Я действительно попросил о встрече, чтобы американцы знали, что то, что я скажу им – правда.

Уоллес: Как же так?

Я: Одно время Уолтер Кронкайт был известен как самый доверенный журналист Америки. А у вас репутация самого пугающего журналиста. Вы самый крутой интервьюер.

Уоллес: Так что вы думаете, что если сможете проскочить мимо меня, то будете целы.