Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 107)

– Конечно, как президент Буш, вы сможете найти это. И тогда я буду рад объяснить вам все, сэр.

Это вызвало приступ смеха у Джорджа Буша; Дику Чейни было не так смешно.

Большая часть встречи прошла в разговорах о моей семье. Моя нынешняя семья была всем, о чем только мог мечтать любой хороший Республиканец. Всего-то нужно было молчать о том, что они католики. Мои же родители с братцем были явным примером безобразия. Мы могли это предполагать, и оба удивились, что только это уже не подорвало меня как конгрессмена.

– Губернатор, поверьте мне, люди пытались. Во время моей первой избирательной кампании это стало главной темой для обсуждения. Это было просто колоссально! После этого, конечно, я смог себя зарекомендовать, и смог давить уже на это. И все-таки я не могу это скрывать. Мои родители и брат будут обширной почвой для журналистов.

– И они станут разговаривать с прессой? – уточнил Чейни.

Я приподнял бровь:

– Думаю, для того, чтобы мой брат дал какой-то комментарий, понадобится маленькое чудо. В смысле, учитывая, что я застрелил его на кухне, – и я пожал плечами. – Мой отец тоже много не расскажет. У него болезнь Альцгеймера. Моя сестра со своей семьей живет в Миннесоте, и с ними все будет в порядке. Мы с ними на связи, и я близко общаюсь со своей сестрой. Моя мать была бы рада пойти на национальный телеканал и проклясть меня как антихриста, но она уже двадцать лет встает и снимается с учета у психиатра.

– Я всерьез думаю, что это убивает любую необходимость продолжать. Вы со мной согласны, губернатор? – вставил Чейни.

– Господин конгрессмен, я еще не принял никакого решения, но подозреваю, что вы были бы более полезны администрации Буша в качестве организатора большинства, и возможно однажды, в качестве лидера большинства или спикера Палаты, – сказал Буш.

– Конечно, сэр. Поверьте мне, я понимаю. Пожалуйста, сообщите мне, если я могу еще что-то сделать для вас или для кампании.

Мы все пожали друг другу руки и я ретировался.

Вот и все надежды на пост повыше. Я про себя улыбнулся, когда вышел и удивленно покачал головой. Я все еще не был уверен, как оказался в окончательном списке, кроме как находясь на посту Конгрессионального лидера, который мог бы быть заинтересован. У Хастерта было бы почти столько же власти, как и у спикера, а ДеЛэй надеялся превзойти Хастерта. Для меня это бы заняло еще десять лет, чтобы добраться до той точки, или же в какой-то момент попытаться избраться на пост губернатора или сенатора, и оба эти варианта казались неправдоподобными, чтобы получить такую власть.

Может, мне стоит податься послом на Багамы? Дождаться, пока дети не уйдут в колледж через пару лет, и тогда мы с Мэрилин можем загорать круглый год. Надо будет у нее об этом спросить! Мы могли бы работать над грядущей проблемой потребления рома в Америке вместе с вопросом дефицита пляжного песка. Мне однозначно нужно было стратегически обдумать эту идею!

На протяжении следующих примерно десяти дней через Хэй-Адамс проходил плотный поток великой и могучей текучки, что освещалось Fox News как рассмотрение на различные должности, и все это указывало на то, как губернатор лично подходил к вопросу этих важных подборов. И как мог хоть кто-либо спорить с этим?! В каком-то смысле это не очень помогало губернатору Бушу. После того, как кто-либо докладывал о встрече с Чейни и Бушем, следующая передача Раша Лимбо уже обсуждала, почему они не подходили. Меня назвали «крайне либеральным, запасным Демократом, который купил выборы и разделяет левую Демократическую программу со своей женой-Демократом из Нью-Йорка»!

Мэрилин нашла это крайне забавным, хотя ей уже стало не так смешно, когда он отметил, что она так очевидно потратила мои миллиарды на различные пластические операции и увеличение груди! Уже был мой черед взглянуть на нее с любопытством и попросить ее показать «улики». Близняшки тоже захотели узнать, есть ли у их матери импланты, и хотели узнать, можно ли им их тоже поставить. Я фыркнул, прикусил язык, и позволил их матери дать им небольшой нагоняй. Наши дочери не страдали от проклятия плоскогрудия. У них был четвертый размер груди и без всех приятных обязательств, вроде трех беременностей.

Я не был единственным кандидатом, которого признали неподходящим. Колин Пауэлл, один из самых уважаемых людей страны, тоже был окрещен Демократом, Фред Томпсон из Теннесси был «Джонни-тормозом» для политической партии, Джордж Патаки был из демократического штата (Нью-Йорк), и так далее. Не было никого, кто был бы достаточно консервативен для Раша Лимбо! Он был более сумасброден по этой теме, чем обычно.

Четвертого июля я посетил обязательные парады в Хирфорде и Вестминстере, и остаток дня провел, выпивая у бассейна со своей «улучшенной» женой. Наши дочери были где-то в другом месте (они хотели быть где угодно, только не там, где находились их древние и ничего не понимающие предки), а Чарли был на море, так что я смог уговорить Мэрилин надеть очень открытый купальник и затем гонялся за ней вокруг бассейна. Наконец я поймал ее и лично проверил ее «улучшения». Комментарием моей жены стало, что возможно, мне стоило потратить свои миллиарды на то, чтобы улучшить что-нибудь у себя самого, за что получила хороший шлепок по заднице, когда мы вылезли из бассейна. Затем я загнал ее в дом и мы еще какое-то время проверяли наши врожденные приспособления.

Пятого июля мир начал вести себя чрезвычайно странно. Мне напрямую позвонил Джордж Буш и попросил встретиться с ним в его номере в Хэй-Адамсе на следующий день, и мне нельзя было говорить об этом кому-либо, ни жене, ни работникам – никому. Это было странно. До этого все вести мне передавали только сотрудники Чейни. Было похоже на то, что он не будет участвовать в этом обсуждении. Могло ли это быть последней личной проверкой? Что-то не сходилось. Уже выходили неофициальные отчеты, в которых говорилось, что меня уже не рассматривают, хотя от официальной кампании ничего настолько грубого не исходило.

Следующим утром в четверг в десять часов я приехал к Хэй-Адамсу и зашел в номер к губернатору. После проверки небольшим металлоискателем и осмотра агентом Секретной Службы, который стоял на посту у его двери, мне разрешили войти и я оказался с Джорджем Бушем. Были только мы двое. Он провел меня в гостиную, где мы устроились в креслах.

– Конгрессмен Бакмэн, благодарю вас, что вы пришли.

– Мое почтение, губернатор. Может быть, однажды я смогу сказать «Мое почтение, мистер президент».

Он улыбнулся на это и снисходительно кивнул. Может, он и был придурком, но придурком, который знал, как быть приятным и давать гостю ощущение теплого приема.

– Это очень любезно с вашей стороны. Я хотел еще немного с вами поговорить, и понять, что вы думаете о том, как идет кампания.

– В самом деле? Я был под впечатлением, что я более не приму никакого участия в кампании. Если верить Fox News и другим каналам, которые поддерживают вас, не возникает никаких сомнений в том, что я бы стал помехой, а не помощью. Я даже не уверен, могу ли я быть выбран для отлова собак, после всего того, что они сказали.

Он слегка улыбнулся.

– Возможно, вы слышали старую молитву, «Боже, защити меня от моих друзей. А с врагами я могу разобраться и сам!»? Хоть я и могу сказать, что значительная часть моей поддержки исходит от более консервативного элемента партии, но мне нужно обратиться и к другим группам тоже. Не все с этим согласны, но это правда.

Я кивнул с одобрительным жестом.

«К чему он этим клонил?»

– Ну конечно же, губернатор, как лидеру партии вам нужно совмещать различные взгляды, – улыбнулся я. – Сочтите это хорошей практикой на момент после выборов, когда вам нужно будет склонять Демократов на свою сторону!

– Будем надеяться. О, кстати, ваша жена действительно Демократ?

Я рассмеялся:

– Во многом – да. Ее родители разрываются между своей любовью к ее дочери и своей верой, так сказать. Да и опять же, некоторые из ее братьев тоже Республиканцы, так что все вроде бы наравне.

Он рассмеялся от этого. Он действительно был виртуозным подлизой.

– У вас уже есть история работы сквозь линии партий по необходимости. Вы стали лидером в сфере двухпартийного законодательства, и я так понимаю, что вы являетесь главным проводником между партиями, если в какую-то из сторон нужно шепнуть что-то очень тихое.

«Этого он хотел? Он хотел, чтобы я что-то нашептал Демократам?»

– Я по опыту знаю, что и в политике, и в бизнесе лучшие результаты достигаются тогда, когда обе стороны в конце могут улыбнуться и ощутить, что ушли победителями, – объяснил я.

Что он хотел, чтобы я передал, и кому?

– Ньют Гингрич сказал мне, что вы отговаривали его от закрытия правительства. Вы сказали ему, что это станет ошибкой, как и импичмент.

«Какого черта? Зачем он спрашивал обо мне у Ньюта?!»

– Я считаю Ньюта другом и наставником. Я много лет тесно работал с ним. Мы просто разошлись в вопросе тактики, но не стратегии. Мы оба хотели одного и того же.

– Например? – спросил он.

– В первую и главную очередь это было наше стремление взять бюджет под контроль. Я знаю, что вы согласны со мной в том, что сорок лет Демократы считали казну копилкой, в которую в любой момент можно запустить руку. Мы закупали вещи по национальному кредиту без единой мысли о том, как мы будем за это расплачиваться. Благодаря лидерству спикера, мы вернули себе контроль над Палатой и Сенатом, и смогли наложить несколько серьезных финансовых ограничений. Бюджет уже два года как сбалансирован, и стоит держать его таким и в будущем.