Рокси Айнол – Лисья невеста (страница 2)

Лиса пошла дальше.

Крики становились громче. Она прошла мимо старика, который бежал по кругу, крича: «Я не успел! Я не успел!» Мимо женщины с верёвкой на шее, которая не могла сделать последний шаг — и падала, и вставала, и падала снова. Мимо мальчика, который стоял у железной дороги и смотрел на рельсы.

Лиса остановилась возле мальчика.

— Эй, — позвала она.

Мальчик не обернулся.

— Ты чего здесь делаешь?

Молчание. Он смотрел на рельсы. Где-то далеко стучали колёса.

— Ладно, — сказала Лиса. — Не хочешь — не говори.

Она пошла дальше.

Вокруг кипел ад. Тысячи голосов, тысячи воспоминаний, которые повторялись снова и снова. Кто-то кого-то убивал. Кто-то умирал сам. Кто-то просил прощения у пустоты. Кто-то плакал, кричал, смеялся, молился.

Лиса шла и слушала.

Она не понимала, почему они все так орут.

Она пробовала их души — у каждого свой вкус. У одних горький, как полынь. У других кислый, как прокисшее молоко. У третьих солёный — от слёз. Но почему они кричат? Вкус же не меняется. Страх не меняется. Всё одно и то же. Тысячи лет одно и то же.

— Не понимаю, — сказала Лиса вслух. — Орут и орут. Ну умер и умер. Чего теперь-то?

Никто не ответил.

Она вышла на край ада. Там, где пустота становилась тоньше и сквозь неё проглядывало что-то другое. Жизнь. Та самая, куда она хотела вернуться.

Лиса села на край, свесила лапы и посмотрела вниз.

Там, далеко-далеко, горели огни. Город. Люди. Жизнь.

Она вздохнула.

— Скучно, — сказала она. — Мне скучно. А этим, — она повела головой в сторону криков, — даже поговорить не с кем. Только орут. Вечно орут.

Она посидела ещё немного.

Потом встала и побрела обратно — в Зал зверей. К столу. К Ворону и Филину. К тишине, которую иногда нарушала Кошка своим «Тихо».

Крики остались позади.

Но они не смолкали.

Никогда.

---

Глава 3. Бабушка

Лиса брела обратно.

Крики звучали с обеих сторон — привычно, монотонно, как шум дождя. Она уже не вслушивалась. Лапы сами несли её знакомой дорогой, между сцен, между воспоминаниями, между вечными муками, которые давно перестали её трогать.

Она почти дошла до поворота, где пустота сужалась и начинался путь к Залу зверей.

И тут она услышала этот голос.

Не такой, как все.

Не вой. Не крик. Не молитва.

Плач. Тяжёлый, надрывный, с причитаниями. Женский. Старый.

Лиса остановилась.

Голос доносился откуда-то слева, там, где обычно ничего не было — только серая пустота и редкие тени.

Лиса свернула.

Она шла на звук — и чем ближе подходила, тем отчётливее понимала: что-то здесь не так. Воздух был плотнее. Темнота — глубже. Даже запах изменился. Чем-то горьким, лекарственным, несвежим — как в комнате, где долго лежал больной.

И вот она увидела комнату.

Маленькая. Тесная. Стены выкрашены бледно-зелёной краской, которая облупилась в углах. Окно занавешено ситцевой занавеской — сквозь неё почти не пробивается свет. На подоконнике — герань в горшке. Засохшая.

Старая женщина стояла на коленях посреди комнаты.

Она колотила кулаками по полу — маленькими, сморщенными, с узловатыми пальцами. Платье на ней было старенькое, в цветочек, передник повязан поверх. Седые волосы выбились из-под платка.

— Верни! — кричала она. — Верни его, слышишь? Верни!

Кулаки стучали по половицам — глухо, тяжело, без надежды.

— Он же не успел! Он не виноват! За что? За что вы его забрали?

Лиса замерла на пороге. Такое она видела тысячи раз: матери, потерявшие детей. Отцы, не успевшие простить. Жёны, мужья, сёстры, братья — все кричат одно и то же. Все просят вернуть.

Она хотела уже идти дальше — обычное дело, ничего нового.

И тут она увидела стену.

На стене, над кроватью, висела фотография.

Чёрно-белая. Потрескавшаяся по краям. Старая, ещё из прошлого века.

Мальчик.

Лет двенадцати. В синей куртке. С шапкой с красным помпоном.

Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами.

Но глаза — живые. Смотрят в камеру прямо и спокойно.

А под фотографией, на стене, кто-то выцарапал имя.

Ножом. Или гвоздём. Глубокие, неровные буквы.

«АРТУР»

Лиса замерла.

Она не двигалась. Не дышала. Только смотрела на это имя, выцарапанное на стене посреди ада.

Артур.

Она не знала никакого Артура. Ворон никогда не называл это имя. Филин не шептал. Андрей — тот, старый Андрей, который стал Смертью, — он был Андрей, а не Артур.

Это был кто-то другой.

Просто мальчик. Просто имя.

Лиса перевела взгляд на женщину. Старая, сморщенная, в платке. Плачет, колотит по полу.

— Артур! — кричала она. — Артур, сыночек! Прости меня! Прости!