Рокси Айнол – Лисья невеста (страница 1)
Рокси Айнол
Лисья невеста
Глава 1. Зал зверей
Вокруг была темнота. Не та, в которой глаза привыкают и начинают различать предметы. Другая. Густая. Она давила на уши.
Посреди темноты стоял стол. Обычный деревянный стол — старый, потёртый, со следами когтей на ножках. Ни скатерти, ни свечей. Только пустота.
Вокруг стола сидели они.
Кошка — на дальнем конце. Чёрная, с зелёными глазами. Не двигалась. Только хвост изредка касался столешницы. Ни звука. Она не смотрела ни на кого конкретно. Просто сидела. И всё.
Никто не знал, что она делает в этом зале. Никто не знал, зачем она приходит. Никто не знал, что у неё на уме. Но все её боялись. Даже Ворон. Даже Лиса. Даже безумный Филин замирал, когда она открывала глаза.
Она не объясняла. Не угрожала. Не шутила. Иногда — раз в сто лет, может быть, реже — она произносила одно слово:
— Тихо.
Негромко. Почти ласково. И в зале воцарялась такая тишина, что слышно было, как за стеной капает вода.
Потом она вставала и уходила. Бесшумно. И никто не знал, вернётся ли она.
Ворон сидел на спинке стула. Чёрный, неподвижный. Только глаза горели красным. Он не каркал, не вертел головой. Просто смотрел.
Лиса полулежала на стуле, положив голову на лапы. Рыжая шерсть сливалась с темнотой. Кончик языка виднелся между зубов. Она смотрела на Ворона в упор.
Филин висел в воздухе над столом — бесшумно, как призрак. Крылья расправлены, глаза вращаются. Левый смотрит на Лису, правый — в пустоту.
Тишина.
— Мне скучно, — сказала Лиса. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. — Я тоже хочу в мир живых.
— Для этого нужен посредник, — ответил Ворон. Без интонации.
— Тогда одолжи своего.
— Нет.
Лиса приподняла голову.
— Почему?
— Андрей — мой. Я его растил. Сам.
— Я знаю. Но сейчас внизу никого толкового. Пусто.
— Не моя проблема.
— Ворон...
— Нет.
Лиса замолчала. Филин дёрнул крылом.
— Андрей, — прошептал он. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь. — Андрей. Пятьдесят восемь лет. Всё идёт.
— Заткнись, — сказал Ворон.
Филин замолчал.
Кошка на дальнем конце стола пошевелилась. Все посмотрели на неё. Лиса прижала уши. Ворон опустил голову. Филин замер.
Кошка подняла голову, посмотрела на Ворона. Потом на Лису. Потом в пустоту.
— Тихо, — сказала она.
Негромко. Почти шёпотом.
Все замерли. Даже темнота, казалось, перестала дышать.
Кошка постояла ещё секунду. Потом встала и ушла. Бесшумно. Только хвост мелькнул в темноте — и пропал.
Никто не знал, что это значило. Никто не спрашивал. Лиса молчала. Все молчали.
Тишина. Только где-то далеко капала вода.
— Скучно, — сказала Лиса наконец. Уронила голову на лапы.
Ворон молчал. Филин вращал глазами.
Больше никто ничего не сказал.
---
Глава 2. Прогулка
Лиса посидела ещё немного за столом. Ворон молчал. Филин вращал глазами. Тишина стала тяжёлой, как мокрая шерсть.
— Пойду, — сказала Лиса и спрыгнула со стула.
Ворон не ответил. Она и не ждала.
Тьма расступилась перед ней, как старая знакомая. Лиса шла не спеша, лапы ступали бесшумно. Вокруг не было ни стен, ни дороги — только серая пустота, которая постепенно наполнялась звуками.
Сначала далёкими. Потом ближе.
Крики.
Лиса слышала их каждый день. Каждый раз — одни и те же. Иногда громче, иногда тише, но никогда не смолкали.
Она вышла на первую сцену.
Мужчина лет сорока сидел на корточках посреди пустоты и раскачивался взад-вперёд. Перед ним лежала пустая детская коляска. Он смотрел на неё и кричал. Не слова — просто звук. Низкий, протяжный, похожий на вой.
Лиса остановилась рядом. Посмотрела на него.
— Тихо ты, — сказала она. — Чего орёшь?
Мужчина не слышал. Он раскачивался и выл.
Лиса постояла минуту, повернулась и пошла дальше.
Через несколько шагов — другой. Женщина в застиранном халате стояла на коленях перед пустым столом и кричала в пустоту:
— Садись есть! Садись! Я сказала — садись есть!
Перед ней на столе стояла тарелка с чёрной, давно остывшей кашей. Женщина колотила кулаком по столешнице и кричала, кричала, кричала.
Лиса обошла её стороной.
— Каждый день одно и то же, — буркнула она себе под нос.
Дальше — парень лет двадцати. Он сидел на краю воображаемой кровати и смотрел на свои руки. На руках была кровь. Он не кричал. Он сидел тихо и смотрел. Но иногда — раз в несколько минут — начинал смеяться. Тихо, надрывно, страшно. А потом снова замолкал.
Лиса остановилась. Посмотрела на него дольше, чем на других.
— Ты хоть не орёшь, — сказала она. — И то хлеб.
Он не ответил. Не слышал.