Роксана Миллер – Проверка на реальность (страница 14)
Level 0
– Мы с тобой так похожи. Я вижу в тебе себя.
Он повторяет это уже в который раз, и меня снова начинает слегка колотить от раздражения. Но по какой-то неизвестной причине я всё ещё здесь, в этом парке, этим хмурым октябрьским вечером. Что же я делаю? В какой момент всё пошло не так? Я не хочу быть на него похожей. Я вообще ни на кого не хочу быть похожей. Это ошибка. Снова смотрит на меня. Взгляд замутненный, глаза затянуло туманом. Он не был таким раньше.
Он берёт меня за руку, и мы идём вдоль аллеи. Он что-то рассказывает, а я не слушаю, думая лишь о том, что не хочу быть здесь. Люблю ли я его? Я не знаю. Мы не так уж и мало времени вместе, а я до сих пор не знаю. Подозреваю, что это обстоятельство и есть ответ на вопрос.
Я редко смотрю на него. Отчасти из-за лёгких и ненавязчивых, но ощутимых уколов чувства вины, отчасти от того, что за прошедшие месяцы с ним произошли странные, пугающие метаморфозы. Что-то другое в глазах, в голосе, в манерах. Мне не по себе, когда он смотрит на меня, хочется, чтобы он прекратил, потому что от того человека, который был в самом начале, в этом взгляде остаётся всё меньше и меньше.
Как так вообще получилось? Очень просто. Изначально – любопытство вкупе с жаждой новых ощущений. Позже я смекнула, что мне пригодится его вера, которой он делился безвозмездно, ведь это бесценный источник энергии. Но каждый раз после нашей встречи я отчётливо ощущала, что в этот энергетик подмешивается что-то ещё, чему определённо не следует находиться в моей голове.
Было бы несправедливо считать меня паразитом, ведь несмотря на то, что причина, по которой эти отношения начались, была другой, в итоге всё свелось к соглашению между человеком и идеей. Вечный и старый как мир обмен: я получаю его веру, он – моё внимание. Стоит ли говорить, что приобретя талисман в виде живой идеи, он преуспел во всех своих начинаниях? Нашёл работу мечты, закрыл все долги семьи, даже внешне похорошел. Но и внутри него тоже что-то сдвинулось, и я бы не назвала эти изменения позитивными. Может, внезапная раздражительность, беспричинная агрессия, собственничество, самолюбование, постоянные жалобы на всё сущее и замедленные реакции – закономерные последствия удачи, даже если изначально доброта и открытость человека не знают границ?
– Не хочешь остаться у меня сегодня?
Виски прострелило так, что я чуть было не согнулась напополам.
– Хочу, но мне надо дописывать статью, – нагло соврала я.
– Очень жалко, – в его голосе прозвучали угрожающие нотки. Он сжал мои пальцы, больно впечатав надетые на них кольца в кожу.
– Ай-й-й, – зашипела я, высвобождая руку и пряча её в карман.
– Прости, пожалуйста, я не хотел. Прости. Давай поцелую. Ты постоянно в своих статьях, это как-то нездорово.
Расскажу ли я кому-нибудь, как неправильно себя чувствую, когда он целует меня? А когда всё заходит дальше? Как я сжимаюсь от страха, что происходит нечто чудовищное, но при этом абсолютно нормальное для людей, поэтому я не сопротивляюсь, надеясь когда-нибудь понять правила этой игры?
Телефон запищал, дав мне отличный повод отдёрнуть руку. Под испытующим взглядом я разблокировала экран и открыла мессенджер.
– Кто это там тебе пишет? – спросил он с максимально невинным лицом.
– Чат группы. Если интересуешься лексикологией – на, можешь почитать, тут конспект скинули.
– Не для того я бросил эту шарагу, чтобы читать ваши чатики. Кстати, знаешь, что сегодня было на работе?
– Не знаю, рассказывай.
…
– И они отдали проект этому кретину, представляешь?
– Представляю.
– Это нечестно, просто нечестно. Что с этим миром вообще не так? Где хоть капля справедливости?
– Ты уже несколько месяцев на работу ворчишь. Может, пора обновить резюме?
– С удовольствием послушаю твоего совета о работе, когда перестанешь питаться дошираками на съёмной квартире.
Я одновременно остановилась, вдохнула и стиснула зубы так, что они заболели. Особенно обидно стало за дошираки. Вообще-то я отлично готовлю.
– Ты чего? Я ж шучу, – он весело рассмеялся и потрепал меня по голове. – Не обижайся, ты умничка. Я не это имел в виду.
Юморист, значит. Ну хорошо. Значит, не обидишься, если я пошучу в ответ.
– Смешно. Тогда возникает вопрос: почему питаюсь дошираками я, а с миром вечно что-то не так у тебя?
Он скорчил максимально презрительную мину.
– Я сам разберусь, окей? Достаточно было просто выслушать.
– Матвей, я тебя давно слушаю. Из твоих рассказов я поняла, что тебя особо не грузят, нормально платят и позволяют развиваться, при том, что у тебя нет вышки. Да о таком половина универа мечтает! Но акцент ты вечно делаешь на то, что тебе не дают вести проект, который явно не твоего уровня, не повышают зарплату, хотя не представляю, куда сейчас ещё выше, и что кофемашина в офисе зёрна пережаривает. Окей, допустим, тебя не устраивают действительно важные вещи. Так чего ты сидишь ровно? Ты даже на отдалённую перспективу ничего не планируешь!
– Я рассчитывал на поддержку, а тебе вообще ничего нельзя рассказывать, – холодно заметил он. – У тебя была одна задача – выслушать, а не лезть с непрошенными советами.
– Это мой первый непрошенный совет за несколько месяцев.
– И надеюсь, что последний.
В голове зашумело. И правда, что я вообще знаю о его работе? Как я могу судить? Он просто устал и хотел выговориться, а я, как всегда, не умею слушать и лезу куда не просили…
Нет, стоп. Это не мои мысли.
Выговариваться нормально, а вот отпускать шуточки в адрес собеседника – ни разу. И обвинять во всём плохой мир, даже не пробуя что-то изменить самому – тоже. Мир ни в чём не виноват. Не виноват!
Не нужно мне ни веры, ни попыток понять правила игры. Так больше нельзя. Нам обоим откровенно неправильно, а значит, пора заканчивать.
– Я домой.
– Боже, только драмы не хватало. Обиделась?
– Не дождёшься. Я замёрзла.
Нет, это не был намёк, что меня нужно приобнять. Это, чёрт возьми, значило, что я хочу домой, потому что стало холодно. Он развернул меня к себе и внимательно посмотрел в глаза, будто пытаясь поймать на лжи.
– У нас всё хорошо?
– Да.
– Я за тобой зайду завтра.
– Решим с утра, хорошо? Пока не знаю, что будет по учёбе.
Он криво улыбнулся и провёл пальцем по моей щеке.
– Я зайду на факультет так или иначе. Хочу тебя увидеть.
Я ответила самой лучезарной из всех своих улыбок.
– Спишемся. Пока.
И прежде чем его губы успевают дотронуться до моих, я успеваю ускользнуть в подъезд, в благодатное одиночество, ощущая убийственное жжение его взгляда на спине. Туда, где в мою голову не будут лезть посторонние мысли, затмевая мои собственные.
В подъезде, как всегда, темно, тихо и стоит запашок мусоропровода. Я взлетаю на свой этаж, словно за мной гонятся, и пытаюсь засунуть ключ в скважину. Обычно мне это удается ровно с третьего раза. Наконец, замок щёлкает, я делаю шаг внутрь темноты и огораживаю себя от всего на свете десятью сантиметрами металла. Жилище встречает меня мерным тиканьем часов, пусть и съёмное, но такое безопасное. Сумеречный свет пробивается сквозь закрытые жалюзи, разрезая темноту полосами глубокого синего цвета. Скидывая на пол куртку и рюкзак, я подхожу к окну и осторожно раздвигаю пальцами жалюзи. Он всё ещё там, смотрит на мои окна. Сумерки сгущались.
Уходи.
Уходи, блин, уже.