Рокиа – Опьяненная любовью (страница 104)

Мне до безумия хочется проникнуть в его разум, прочесть мысли, в щепки разнести ту ледяную стену, которой он отгородился от меня, и заставить его выплеснуть пожирающую внутренности муку. Хочется снова отыскать в нем того человечного парня, которого я узнала в самом начале. Но вместо этого он заперся в глухом панцире, и как бы я ни билась, мне не пробить эту броню.

— Говорят, он проявил нечеловеческую жестокость.

— Нечеловеческая жестокость — это еще мягко сказано.

До моих ушей доносится приглушенный пересуд двух женских голосов. Слегка высовываю голову из переулка и замечаю их: девицы застыли у самого края мостовой. Одна затягивается папиросой, вторая подпирает плечом невысокое ограждение. Ни одна из них меня не приметила, так что я замираю, моля Небеса остаться невидимой.

Первая крутит сигарету между пальцами:

— Какая тварь способна поднять руку на собственного отца и зарезать его? У него вместо сердца кусок льда.

Вторая тяжело вздыхает:

— Его обязаны поймать в кратчайшие сроки и вздернуть на плахе. Надо же, как ловко прикидывался святошей, вся его доброта была лишь дешевым фарсом… А ведь ходил среди нас, под самым солнцем.

Они рассуждают со стопроцентной уверенностью в собственной правоте, даже не догадываясь о том, как этот «монстр» два часа подряд бился в судорожных, детских рыданиях, когда к нему вернулась память о содеянном, не ведая о его абсолютном надломе.

Жестокий? Бездушный? Ловкий обманщик?

Нет. Ничего из этого не имеет отношения к Артуру. Пока их безжалостные языки продолжают мешать его с грязью, я завороженно созерцаю объявление перед собой. Протягиваю руку и с корнем срываю листок со стены, бережно сжимая его в ладонях; даже на этом позорном бланке я вижу лишь благородство и нежность его черт.

Внезапный шорох справа заставляет меня мгновенно подпрыгнуть на месте: на мусорном баке примостился серый кот, лениво вылизывающий лапу.

«Брысь, котик, сиди тихо», — отчаянно молю я его про себя. «Не вздумай шуметь, умоляю». Но животное одним махом спрыгивает на землю и принимается с громким мяуканьем тереться о мои ноги. Я судорожно глажу его, пытаясь заставить замолчать, но две тени уже нависают надо мной. Они меня нашли.

То, с каким липким подозрением они буравят меня взглядами, заставляет меня в секунду позабыть обо всех наставлениях Артура.

Одна из них замечает сорванный плакат в моих руках.

— Пожалуй, нам лучше убираться отсюда. — Она толкает подругу локтем в бок, увлекая за собой. Они стремительно ретируются, словно я поражена какой-то заразной проказой.

Дурное предчувствие ледяной хваткой сжимает внутренности. Поднимаюсь на ноги, выглядываю из переулка и едва замечаю, как они подлетают к ближайшему посту солдат, сердце испуганной птицей взлетает к самому горлу. Одна из девиц вскидывает руку, указывая пальцем прямо на меня.

С трудом сглатываю вязкую слюну, дикая паника затапливает разум, лишая способности соображать. Бежать нельзя — это лишь укрепит их подозрения, и за мной мигом устроят погоню. Моего лица жандармы знать не должны… по крайней мере, я на это уповаю. Не знаю, удосужился ли дворец растиражировать мои снимки в списках разыскиваемых соучастников.

Один из солдат, крепко сжимая в руках винтовку, направляется прямиком к моему убежищу.

Что мне делать? Я не могу пошевелить ни суставом, не в силах сообразить, как спасти свою шкуру.

Думай, Лавиния, думай! — Барышня.

Кровь стынет в моих венах. Солдат уже вырос передо мной, сократив дистанцию до минимума и буравя меня допрашивающим взглядом. Чувствую, что земля уходит из-под ног.

— Вот ты где, я едва закончил собирать медикаменты! Идем скорее, иначе мы опоздаем. — Хриплый, до боли знакомый бас ломает эту гробовую тишину.

Стражник полностью загораживает мне обзор, поэтому я вытягиваю шею и сталкиваюсь взглядом с Ранталом.

Он крепко держит в руках два забитых пластиковых пакета, а сам укутан в тяжелое пальто. Вокруг его шеи плотно намотан черный шарф. Волна безумного облегчения накрывает меня, заставляя губы растянуться в слабой улыбке.

Он протягивает одну из сумок в мою сторону:

— Ну и чего ты застыла? Живее, на улице лютая стужа.

Он обращается ко мне? Его глаза красноречивее любых слов призывают меня подыграть. Он спасает меня… Согласно киваю. Спешно обхожу гвардейца и забираю у старика тяжелую ношу.

Рантал награждает солдата ледяным, колючим взором:

— Желаете устроить нам обыск? У нас куча дел.

— Эта девица с вами? — чеканит тот в ответ.

— А это теперь считается преступлением? — ворчит старик.

Я застываю в изумлении от того, с какой абсолютной непринужденностью он ставит на место вооруженного бойца. После короткой словесной перепалки жандарм всё же отступает, позволяя нам уйти, но его тяжелый взгляд продолжает буравить мою спину с такой настойчивостью, что мне становится не по себе. Сомневаюсь, что он купился на байку Рантала.

Подтягиваю ноги к груди, глубоко утопая в подушках мягкого кресла. Рантал своей привычной прихрамывающей походкой приближается к столу, удерживая в руках поднос. Он опускает его на деревянную поверхность прямо передо мной и устраивается в кресле напротив. Он принес чашку дымящегося горячего шоколада и сухое печенье.

— Я не хотела обременять тебя своим присутствием, — признаюсь я робким шепотом. — Скажи… Придворная дама в порядке? — Нервно покусываю губу.

— Как насчет того, чтобы для начала согреться? — Он привычным движением поправляет линзу у правого глаза. — Она будет в полном порядке, если ты сбережешь свою шкуру. Живее, пей шоколад.

— Я не могу задерживаться. Я дала обещание… — Прикусываю щеку изнутри.

— Артуру?

В его голосе нет ни капли осуждения или упрека. Ему, разумеется, доподлинно известна вся изнанка этой истории, но на его лице не проступает ни страха, ни тени подозрения. В конце концов, он никогда в жизни не стал бы ввязываться в драку с патрулем и вырывать меня из рук гвардейца, не будь он на нашей стороне.

— Давай, поешь хоть немного. Каждую нашу встречу ты кажешься мне всё более истощенной, — ворчит старик. Наклонившись к столу, он поддвигает поднос ближе ко мне. — Тебе в любом случае заказан путь назад в тот переулок. Это слишком подозрительно, и тот стражник, что преградил нам дорогу, наверняка взял тебя на карандаш.

Он прав. Я в своей панике совершенно упустила это из виду. Но ведь Артур будет покорно ждать меня в том тупике, и когда обнаружит пустоту, случится катастрофа. Запускаю пальцы в волосы. «У меня нет ни единого способа подать ему знак, что мне делать?» Поднимаюсь на ноги:

— Я обязана вернуться, обещаю быть предельно осторожной. Не стану подходить близко, затаюсь на расстоянии.

Он недовольно качает головой, собираясь жестко осадить мой порыв, но два резких, тяжелых удара в дверь заставляют нас обоих испуганно вздрогнуть. Мне нельзя попадаться на глаза ни одной живой душе, меня вообще не должно быть в этом секторе. Я мгновенно вжимаюсь в потайной угол за массивным стеллажом, пока Рантал поднимается с кресла и направляется к дверям.

Скрежет поворачивающегося замка, а затем — резкая волна холода, которая буквально леденит мне лодыжки. «А что, если это тот самый стражник?» Он мог выследить нас, мог не поверить в байку старика. То, с каким липким подозрением он буравил меня взглядом, явно намекало: гвардеец так просто это не оставит и теперь вернулся с подкреплением.

Напрягаю слух, лихорадочно пытаясь уловить хоть каплю разговора, но не слышу ни единого звука. Дверь захлопывается, и я окончательно теряюсь в догадках. «Кого он впустил в дом в гробовом молчании?» — Выходи, прекрасная девица. — Рантал вырастает передо мной с абсолютно невозмутимым лицом. — Твой рыцарь явился, чтобы лично забрать тебя.

Артур стоит прямо за его спиной. Из груди вырывается рваный вздох облегчения, но он тут же застревает в горле, едва я замечаю, насколько мрачное лицо Артура. Он мертвой хваткой сжимает кулаки по швам, рывком сдергивает маску, и каждая клеточка его лица буквально кричит от ярости.

— Я же велел тебе не вязнуть в неприятностях, — чеканит он каждое слово так, словно его язык горит живым огнем.

— Я не… — вздыхаю я. — Я уже собиралась повернуть назад, но там оказался солдат, который…

— Мне вообще не следовало поддаваться на твои уговоры, — жестко обрывает он меня на полуслове, прахом развеивая любые мои попытки оправдаться. — Рантал, прошу прощения, я не желал подставлять тебя под удар. Мне жизненно необходимо доставить одно письмо Эдоардо, во дворец. — Он опускается на диван и извлекает из кармана чистый сложенный лист.

Я застываю в углу, затаив дыхание.

Рантал своей прихрамывающей походкой бредет к верстаку:

— Я принесу тебе ручку и королевскую печать, которую Анджелина оставила мне для весточек, что я шлю ей во дворец. Ты пиши, а обо всем остальном я позабочусь сам.

Скорбь, в которой я тону, застилает мне разум туманом. Он сидит там, сжимая в пальцах свое письмо, — так близко, но одновременно бесконечно далеко от меня, на расстоянии световых лет.

— Я ничего не понимаю, — повышаю я голос, не в силах сдерживаться. — Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, но ты делаешь всё, чтобы я чувствовала себя лишней. Словно… словно…

Он упорно гипнотизирует взглядом свое письмо и с пугающей легкостью роняет слова, которые раскаленным лезвием прошивают мне сердце: