Рокиа – Опьяненная любовью (страница 105)
— Лавиния, то, что я притащил тебя сюда, было моей самой роковой ошибкой.
Оглушительная, парализующая тишина затягивает меня в свой омут. И я, и он прекрасно сознаем, что под этим «сюда» подразумевается вовсе не вылазка из бункера и не дом Рантала, а нечто куда более глобальное. Он вернулся к самому истоку — к той секунде, когда наши судьбы завязались в один смертоносный узел.
— Я проклинаю этот миг каждую минуту, — добавляет он твердым, леденящим голосом, который резко контрастирует с неукротимой дрожью, бьющей всё моё существо.
Стоит мне переступить порог и запереться изнутри, как воспоминания, въевшиеся в каждый здешний предмет, мертвой хваткой берут меня в заложники.
Я знаю, что на деле он так не думает. По крайней мере, мне жизненно необходимо в это верить. Он проживает свой личный ад, именно в этом кроется причина его жестокости.
Тихо постучав, Рантал приоткрывает дверь и заглядывает внутрь:
— Ты плачешь, прекрасная девица? — спрашивает он негромко.
Отрицательно качаю головой, не разжимая губ. Боюсь, что стоит мне открыть рот, и сорвавшийся голос выдаст меня с потрохами. Старик подходит ближе и опускается на матрас рядом со мной.
Он тяжело вздыхает, ладонью массируя свое правое колено:
— Каждую вашу вылазку сюда вы встречаете в штыки, но после неизменно уходите в полном мире. Так бывает всегда.
Когда по тем или иным причинам я отдалялась от него или уходила в глухую оборону, Артур всегда безошибочно находил ключ, способный разнести любые барьеры, и брал меня за руку. Я на такое не способна. Он отталкивает меня, и я просто опускаю руки, бессильная оставаться рядом.
— Он не злится на тебя.
Я перевожу взгляд на Рантала с горькой, вымученной улыбкой:
— О нет, он именно что в бешенстве. — Как я и опасалась, голос предательски дрожит.
— Видишь ли, прекрасная девица, — старик мягко опускает ладонь мне на плечо, — порой, когда мы любим кого-то до безумия, мы начинаем испытывать дикий страх и отталкивать этого человека. И вовсе не потому, что он внушает нам ужас, а оттого, что нас до смерти пугает тот смысл, который жизнь способна обрести рядом с ним.
Но слова Артура до сих пор сидят во мне острыми иглами.
— Он сказал совсем иное.
— Ну, наш мальчик явно не великий мастер изящной словесности, как я погляжу…
Это замечание вырывает у меня блеклое подобие улыбки. Рантал переносит ладонь, сжимая мои пальцы в своих, и его сухое тепло проникает в каждую клеточку моего тела. Глубокие морщины у глаз прорезают его лицо, когда он переводит взгляд на закрытую дверь:
— Любовь — это своего рода душевный недуг, который начисто лишает человека рассудка и трезвости суждений. И в твоем присутствии Артур попросту не в состоянии отличать черное от белого.
— Ты действительно всё это видишь?
— Да это даже слепец бы разглядел.
Мгновенное облегчение хоть немного ослабляет те тиски, что сжимали меня все эти дни. Я чувствую себя невесомой, точно сухой лист, сорвавшийся в свободный полет по небу.
Успокоившись, с влажными от слез и путающимися мыслями глазами, я крепче сжимаю пухлую ладонь Рантала в своей.
— Знаешь, мне бы так хотелось, чтобы ты появился в моей жизни гораздо раньше, — признаюсь я со всей искренностью.
Рантал отвечает на мой нажим:
— Существует предельно четкая причина, по которой наши дороги пересеклись именно в эту секунду. Ничего в этом мире не происходит наобум.
— Мне крупно повезло, — соглашаюсь я. Когда-то я проклинала тот день, когда Артур обманом уволок меня в свое измерение, и всеми фибрами души мечтала вернуться в свою реальность. Жаждала забиться в стены того ветхого, полуразрушенного дома, ведь именно там был мой привычный мир.
Но теперь, без людей, которых я узнала в этой вселенной, тот дом кажется мне абсолютно пустым. Я и подумать не могла, что способна отыскать свое истинное место где-то на чужбине, пока воочию не соприкоснулась с этим теплом, так похожим на искреннюю заботу настоящей семьи.
— Рантал, даже если мое появление здесь — лишь нелепая случайность и ошибка курса, я бесконечно благодарна тебе за каждое твое наставление и за ту безусловную любовь, с которой ты всегда меня принимал.
Я знаю, что истинный смысл, сокрытый за этими речами, останется для него тайной.
— Понятия не имею, о чем ты толкуешь, прекрасная девица, но я абсолютно уверен, что порция горячего шоколада в твоем желудке сейчас исправит дело. А ну-ка подъем, живее. — Он поднимается на ноги и мягко подталкивает меня к выходу.
То, с какой трогательной тяжестью он тащит за собой непослушную ногу, и вся неторопливость его движений вызывают во мне волну щемящей нежности.
Моя улыбка мгновенно гаснет, стоит мне наткнуться взглядом на затылок Артура. Его пальцы с силой сжимают ручку с черными чернилами; он досконально проверяет каждый сантиметр написанного, прежде чем аккуратно сложить лист и запечатать его в конверт.
Прощание с Ранталом и возвращение в эту ледяную стужу почти презрительного безмолвия заставляют меня вновь почувствовать себя пустым местом. Письмо осталось у старика; он лично убедится в том, чтобы передать его в руки Придворной дамы, а от неё весточка без труда дойдет до адресата.
Я покорно следую за стремительным шагом Артура, шагающего впереди; к счастью, проулок освещен фонарями, иначе я бы уже раз десять растянулась на камнях. Ливень омывает бетон, превращая асфальт в скользкое месиво. На секунду замедляю ход, озираясь по сторонам: никто не обращает на нас внимания, прохожие слишком поглощены своими шкурными заботами, чтобы смотреть на чужаков.
Ни одна живая душа вокруг и близко не подозревает, что самый опасный и разыскиваемый преступник всей нации спокойно и беспрепятственно разгуливает у них под носом.
Все стены до отказа забиты ориентировками с лицом Артура. Я уверена, что это зрелище причиняет ему колоссальную боль, но пока он не позволяет мне даже открыть рот, мне остается лишь безмолвно созерцать его со стороны.
Внезапно он резко разворачивается ко мне. Его глаза упорно избегают моих.
— Не останавливайся, — шепчет он едва слышно, не снисходя до дальнейших разъяснений. И снова устремляет взор на дорогу. Спустя пару минут до моего разума наконец доходит истинный смысл его приказа.
Военный фургон, забитый вооруженными до зубов солдатами, несется по встречной полосе. Он проносится на бешеной скорости, и в ту секунду, когда машина равняется с нами, я судорожно задерживаю дыхание. Бойцы даже не смотрят в нашу сторону, словно вихрем мчатся на перехват кого-то другого.
Делаю глубокий выдох облегчения и продолжаю свой путь сквозь стужу.
Вирджиния
Наблюдаю за тем, как новый Король нашей нации размеренно поправляет галстук перед зеркалом, и та звенящая пустота, что залегла в его глазах, заживо сжирает любые крупицы света вокруг. Пальцы мертвой хваткой сжимают бархатную подушечку, на которой покоится золотой венец, пока я безмолвно ожидаю, когда он останется доволен своим отражением.
Я до сих пор не могу взять в толк, с какого перепугу Дама освободила меня от всех прежних обязанностей ради того, чтобы приставить к Его Высочеству. Я никогда в жизни не вожделела подобной участи. Меня целиком устраивала работа на кухне, подача чая, уборка покоев… да что угодно, только не это.
Любая работа, лишь бы она не рассматривал необходимость иметь дело с этим человеком.
Два резких удара в дверь, и гвардеец провозглашает вход нового Верховного жреца. Только этого палача нам не хватало. Если его предшественник действовал ради шкурных экономических и сословных интересов, то эта тварь — просто садист и приспособленец. Учитывая чрезвычайное положение, он соизволил не казнить Эдоардо и возложить на него венец, несмотря на проваленные тесты; но теперь принцу придется пустить кровь собственному брату, если он сам желает жить. Разумеется, остальные аристократические кланы единодушно поддержали решение не избирать новую правящую династию — ни одна живая душа не хочет рисковать шкурой и сходиться с Артуром в открытом бою.
— Пусть войдет, — дает добро Эдоардо.
Вот и он: мышастые седые волосы зализаны назад, на запястье поблескивают баснословно дорогие часы, а на плечи наброшена белоснежная сутана прежнего Верховного жреца. В пальцах он сжимает резной посох — символ своей абсолютной власти.
— Ваше Величество. — Он приветствует его коротким, этикетным поклоном.
Прекрасно понимаю, что моё присутствие здесь более не уместно. Собираюсь развернуться и покинуть покои вместе с остальной прислугой, но леденящий голос Эдоардо заставляет меня прирасти к полу: