Рои Хен – Души (страница 21)
Ему не нужно было зеркало, чтобы знать, что его обожженное солнцем лицо наверняка пунцовое, как красная репа. Не было здесь и вестибюля, чтобы немного поостыть. Он сразу попал в помещение центрального цеха, заставленного печатными прессами и стопками бумаги, посреди которых стоял раздраженный клиент в ветхом сюртуке, а вокруг него суетились работники.
– Увечное дитя! – размахивал клиент книгой. – Вот что вы мне породили – увечное дитя!
В еврейской общине издание книги действительно уподоблялось рождению ребенка. Свиток Торы облачался в бархатный покров и удостаивался горячих лобызаний; Пятикнижие одевалось в белые одеяния, как юный жених; философские, назидательные и поэтические книги переплетались в кожу, дабы всегда ощущались словно прикосновение человеческой руки. Книги ветшали, старели, часть из них обретала почет и уважение, другие же исчезали в безжалостном потоке времени. Святые книги, достигшие ветхости, захоранивали, книги же пустопорожние или содержавшие ересь – сжигали. Рассказывали о книге, представшей перед судьей и на устроенном ей судилище признанной виновной. Книги только прикидываются неодушевленными предметами. На самом же деле им дано проходить этот мир вдоль и поперек.
– Объясните мне, как возможна такая ошибка? – вопрошал автор. – Это чья-то шутка?
– Упаси Бог, – ответствовал Меир Бассано.
– С чего бы мы стали насмехаться над такими вещами? – сухо сказал печатник с перекошенным, кривым ртом.
– Бывает, что случаются ошибки… – мягко пояснил мужчина, речь и внешность которого сразу выдавали в нем хозяина печатни. Как и все хозяева предприятий, он не был евреем, что не мешало ему выпускать в свет издания на иврите безукоризненного качества, как по форме, так и по содержанию, – издания, совершившие революцию в еврейской мысли того времени.
Наконец присутствовавшие заметили Гедалью, обмахивавшегося колпаком. Меир ринулся к нему, сжав губы.
– У папаши твоего ни чести ни совести, – процедил он, – послал тебя ко мне на работу? Я ведь сказал, что верну долг. Дукаты не падают с деревьев.
Гедалья попытался было остановить его, но перепуганный Меир шептал ему прямо в ухо:
– Обручальное кольцо я вам отдал – чего уж больше? Мне что, шкуру с себя содрать? Так она дорогого не стоит! Что у вас за подходы такие… как… как… Вы кто, варвары? Варвары вы? Кто вы?
Тут к Гедалье рванулся уязвленный сочинитель, словно узрев в нем союзника.
– Вот явно не подкупленный парень. Прости, мне нужна твоя помощь. Грамоте разумеешь, так? И не слепой, не про нас будет сказано? Так прочти-ка нам, пожалуйста, что здесь написано! – Сунув Гедалье свою книгу, он указал на одну из нижних строк на открытой странице и добавил: – И читай громко, я хочу, чтобы все услышали, как поругана моя честь!
Гедалья прочитал: “…если же угодно тебе отдалить от себя всякие подобные злые хворобы, поражающие тело, то у меня один совет тебе, достопочтенный читатель, – соверши прелюбодеяние”.
Сочинитель выхватил книгу из рук Гедальи и возопил:
– Выбросить эту книгу в Каналь Гранде, вот что с ней надо сделать! Весь мой труд коту под хвост! Это мой совет читателю? Совершить прелюбодеяние? Прекрасно! Я обратил грех в заслугу. Может, мы еще снабдим читателя картой с указаниями, как добраться до Руга-деи-Спецьери?
Сочинитель назвал место в Венеции, где принимали своих клиентов
– Я понимаю вашу досаду, – заметил издатель. – Но тут же пропущено одно-единственное слово, можно ведь…
– Господа, это не одно слово, которое вы тут пропустили, – отрезал сочинитель, – вы разрушили целую жизнь.
– Лучше научиться на ошибке, чем ошибиться в учении, – глубокомысленно сказал печатник.
– Из-за таких вот ошибок этот город и утратил свое величие. Лучше бы я напечатал мою книгу в Амстердаме. Я хочу знать, кто набирал эту страницу! – обрызгал собравшихся слюной сочинитель. – Это она? Вон та женщина?
Только сейчас Гедалья заметил ее. Такую, как она, нетрудно узнать даже со спины. Дочь Меира Бассано сидела верхом на печатном прессе, слово мифологическое существо. Еврейская девушка, работавшая
Точь-в-точь как Гедалья, она была одета не по сезону: выцветшая нижняя рубаха, длинное платье пшеничного цвета и поверх – оливковый жакет с длинными рукавами. Ее непокрытые волосы оказались сочного рыже-каштанового оттенка.
– Так это она нанесла увечье моему дитяти? – визжал сочинитель.
Девушка оставила работу и повернулась к мужчинам. Тень ужаса промелькнула на ее лице, когда она заметила Гедалью. Грудь ее вздымалась и опадала, а с ней колебалось и все ее тело. Подобно своему отцу, она заключила, что сын ростовщика пришел в печатню, дабы злокозненно напомнить им, что, если долг с процентами не будет уплачен в срок, они продадут кольцо любому, кто даст за него самую высокую цену.
– Это моя оплошность, я пропустил “не”… – признался криворотый печатник. – Ну, ошибся. Так что теперь, побить меня камнями?
– Необязательно побивать камнями, – с горечью пробормотал сочинитель, – можно утопить. Воды в Венеции хватает.
– Вы бы успокоились, уважаемый, – примирительно сказал издатель, – вам, евреям, только на ярмарочных подмостках выступать со всеми вашими представлениями. Почему нам не сесть и не выпить, как вы говорите,
Сопротивление сочинителя дало трещину, и они вышли, оставив в цехе преисполненного чувством вины криворотого печатника, разгневанного Меира Бассано и его задыхающуюся дочь.
– Господин Бассано, у меня тут есть кое-что, что, по всей видимости, принадлежит вам, – без промедления начал Гедалья, – недавно заходил к нам в лавку один еврей, имени которого я не стану называть, дабы не навлечь на него больший позор, чем он сам навлек на себя…
Губы Меира изумленно округлились, словно для поцелуя. До него дошло, что Гедалья затеял какую-то игру, но не понимал, какие в ней правила.
– Он пожелал заложить вот это. – Гедалья вынул кольцо из кожаного кошеля, свисавшего с его пояса. Меир не раскрыл рта, дочь его сделала шаг вперед.
– Что это, обручальное кольцо? – спросил криворотый.
– Вы не поверите, – Гедалья поднес кольцо к его глазам, – еврей, пожелавший заложить кольцо, освященное самим Господом, да будет благословен!
– Нынешние евреи… – зацокал печатник, – если бы они могли вынуть у себя какой-нибудь орган из тела ради еще одного кона в фаро, то пошли бы и на это. И вы согласились принять кольцо в заклад?
– Не я руковожу делом, как вам известно, а мой отец. Но мне это не давало покоя, – продолжил Гедалья. – Я пошел к тому еврею, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. И вынудил его сказать мне, чье это кольцо. В конце концов он выпалил мне имя госпожи Бассано, да продлятся ее дни.
– Как зовут этого человека? – вмешалась дочь Меира. – Его же под суд нужно отдать! Откуда он узнал, что это кольцо моей матери? Украл его из нашего дома?
На миг Гедалью охватило изумление. Ведь дочка знала, что кольцо заложил ее отец, разве она сама не пришла забрать его? Но в следующий миг Гедалья осознал, что девушка, в мудрости своей, подхватила его игру ради отца, дабы не дать тому предстать пред ней в постыдной наготе.
– Не стоит тебе занимать этим свою маленькую головку, – успокоил ее Меир, пусть ее голова и была, бесспорно, значительно больше средних голов. – Главное, этот юноша здесь…
– Гедалья.
– Главное, что праведный Гедалья вернул нам потерянное кольцо. – Меир сжал кольцо в ладони, обнял Гедалью и прошептал ему на ухо:
– Верно ли я понимаю, что твой отец ни сном ни духом не знает, что…
– Не беспокойтесь, – ответил Гедалья тоном опытного преступника, – оставьте это мне, я все улажу.
– Праведный ростовщик… Что еще нам уготовано увидеть в этой жизни? Немого гондольера? – поразился криворотый и шумно задышал, видно снова вспомнив допущенную им опечатку.
Он кивнул всем и вышел из цеха.
– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Гедалья.
– Может, благословим Создавшего плод виноградный по случаю возвращения пропажи? – Меир заметался, пока не вспомнил, что бутылку забрали в соседнюю комнату, где все еще толковали между собой сочинитель и издатель. – А, я не представил тебе мою дочь – Гейле, она работает здесь вместе со мной. Отвечает за… Доченька, почему бы тебе не открыть уважаемому гостю тайны печатного ремесла, пока я сбегаю за бутылкой?
– Спасибо за кольцо, – сказала Гейле, когда они с Гедальей остались одни.
На какое-то время воцарилась неловкая тишина.
– Если тебе это интересно, вот это – печатный пресс.
Девушка указала пухлыми пальцами на большой деревянный пресс, стоявший в круге солнечного света, проникавшего в сумрачный цех. Свет этот придавал ее лицу золотистый оттенок, словно его намазали чистым медом. Гедалье казалось, будто она вся слеплена из теста и что можно вот так вот отщипнуть кусочек от ее щеки и отправить в рот. От ее волос исходил приятный аромат розмарина – в мире, не знавшем шампуня.