Rogan Ybranov – 100 миров. Книга 1. Прах безработного (страница 3)
Пока не станет хуже.
Город жил по расписанию, которого никто уже не помнил.
Слева – открытые павильоны: там жарили что-то на электрических плитах, то ли пищу, то ли иллюзию пищи.
Справа – фасады с закрытыми окнами, за которыми кто-то, вероятно, дожидался вечера, чтобы снова заснуть, не заметив, как прошёл день.
Прохожие шли навстречу.
Некоторые – массивные, с грузными шагами, как будто каждое движение давалось усилием.
Другие – почти невесомые, словно тканевые фигуры, качающиеся от ветра.
Встречались и те, чьи лица казались вытянутыми, как будто размышления у них шли не в голове, а прямо на поверхности кожи.
Роган не смотрел на них долго.
Не из вежливости – из пустоты.
Все были разными.
Но в этом разноцветии не было жизни.
Только функция.
Кто-то – в деловой одежде.
Кто-то – в чём попало.
Кто-то – с мешками, кто-то – с кофе, кто-то – с усталостью в глазах, как хронической болезнью.
Все двигались.
Куда-то. Зачем-то.
Работа, еда, прогулка, звонок, покупка, сообщение, встреча.
Каждый шаг был правильным, логичным, вписанным.
Никто не сворачивал просто так.
Никто не смотрел в небо.
Никто не задавал вопросов.
Это была сцена.
Живая.
Многоактная.
Прописанная заранее.
И он – не в касте.
Даже не в массовке.
Мир шёл по кругу.
Не ускоряясь. Не сбиваясь.
Такой ровный, что от этого становилось не по себе.
Словно невидимый режиссёр держал город в руке – и боялся отпустить.
И в этом контроле, в этой точности – чувствовалась не сила, а усталость.
Как будто всё это не строилось, а доигрывалось.
Возникло странное ощущение.
Не тоска. Не страх.
А лёгкое, почти физическое ощущение чуждости.
Как будто всё это был – не его мир. Не его сцена. Не его роли.
И тогда в голову прокралась мысль.
Тихая. Простая. Но с острым, как лезвие, послевкусием:
А что, если это не мир
а сюжет?
И если он – персонаж то кто написал его строчку?
Можно ли выйти из сценария, если ты – всего лишь имя на бумаге?
Он прошёл ещё немного.
Миновал перекрёсток с погнутым светофором, чёрный фасад кафе, где когда-то собирались студенты.
Теперь там стояли ящики, сложенные друг на друга, будто память пыталась спрятать старую страницу.
Повернул за угол.
И вот тогда – увидел его.
Ланни.
Стоял прямо у стены, будто знал, где именно его найдут.
На нём была та же куртка, с которой он никогда не расставался, с заляпанным рукавом и вечно недозастёгнутой молнией.
Лицо – знакомое до боли.
Улыбка – широкая, наглая, уверенная.
Та самая, из тех, что бросают тебе, как крюк: эй, ну ты чего, давай без депрессий, пошли жить нормально.
– Э-э, безработный! – крикнул он. – Ты чего тут в одиночестве подыхаешь, а?
Голос – как шутка, но с нажимом.
Словно Ланни специально хотел встряхнуть.
Он всегда так делал.
Всегда приходил не в тему, не в момент, но с уверенностью, будто именно сейчас – его сцена.
Он подошёл ближе.
Похлопал по плечу – слишком резко, слишком уверенно.
И вот в этот момент что-то начало меняться.
Цвет.