Роджер Желязны – Лучшие НФ-рассказы из "Новых миров". Выпуск 2 (страница 16)
Капитан повернулся к штурману спиной и снова углубился в газету.
- Ну выйдите на мостик и посмотрите сами! Пожалуйста! Мы же тонем! - умоляюще пропел штурман, хотя петь не умел. - Спасайтесь!
- Волк! Волк! Волк! - передразнил его капитан. - Нет уж, увольте, сколько можно; пусть это послужит вам уроком. А теперь не мешайте. Я читаю "Филадельфия Инкуайэрэр". Если так уж невмоготу кого-нибудь разыграть, идите к телеграфисту. Он у нас доверчивый.
Телеграфисту, который был занят тем, что передавал речь поэта одному газетному синдикату - какому именно, пока не подлежит разглашению, - было не до штурмана.
- Отстаньте от меня, - огрызнулся он, дробью точек и тире отбивая в эфир послание поэта, - до другого края, пока незримого, незримого для кого, для меня, например, отстаньте от меня, незримого для меня, обозревающего края слов, что заполняют совместно это пространство, рядами, ряд над рядом, ряд под рядом, так же, как тянутся сами слова, одно, затем другое, и совсем другие по обе стороны от этих двух, так что я могу, обозревая слова, зрить вверх или вниз, вправо или влево...
В наушниках настала мертвая тишина, так как несколько тонн соленой воды только что захлестнули судовой бар, утопив поэта с Альфредо и оборвав связь.
Тем временем у миссис Ниэри были проблемы с замком дорожного сундука, куда она спрятала молодого коридорного. Замок, оказывается, захлопнулся, а миссис Ниэри никак не могла отыскать ключ, беспечно оброненный где-то на полу их с мужем отдельной каюты; соленая пена бурлила уже футах в четырех над полом.
- Ich muss geben! - все повторял молодой коридорный в несколько истеричной манере, одновременно молотя изнутри кулаками в прочные стенки сундука.
Миссис Ниэри решила, что искать ключ - дело неблагодарное, и поднялась на палубу, забыв от волнения про свои волосы, что остались лежать на туалетном столике, колыша роскошные локоны на свежем морском ветерке, который ворвался в каюту, когда миссис Ниэри отворила дверь.
День был чудесный, как раз из тех, когда ни капельки не жалеешь, что отправился в путь морем. Воздух был теплый, на небе ни облачка, морская гладь зеркально-недвижна, несмотря на ветерок, игриво колыхавший локоны.
"Какой чудесный день, - подумала миссис Ниэри. - Интересно, где Альфредо? Он мог бы помочь с сундуком".
Альфредо тем временем лениво дрейфовал футах в трех под потолком судового бара, под вделанными заподлицо плафонами, проплывал островки розового света, что льстиво сглаживал черты его итальянского лица, и без того уже сглаженные и неоднократно обольщенные. Листы рукописи поэта можно было увидеть (будь кому видеть) пляшущими на воде - один, затем другой, вверх, вниз, все вместе, будто лепестки непомерно крупного цветка, дрейфующего в ленивых водах голубой лагуны на каком-нибудь тропическом острове. Самого же поэта увидеть было нельзя (будь кому не видеть), так как, подобно гидростату или водорослям на дне вышеупомянутой лагуны, он маячил в глубине, на поверхность не показываясь, запутавшись в микрофонных проводах.
Приемник в рубке у телеграфиста весь изошел на точки и тире: "ВЕСТ-ЭНД ЗПТ ВЕСТ-ЭНД ЗПТ ПРИЕМ ТЧК СРОЧНО ПРИМИТЕ МЕРЫ ЗПТ ПРЕРВАЛАСЬ ТРАНСЛЯ"ЦИЯ РЕЧИ ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНОГО ПОЭТА ТЧК ВЕСТ-ЭНД ЗПТ ВЕСТ-ЭНД ЗПТ..." И так далее.
Телеграфист был в отчаянии. Случилось ЧП национального, нет, интернационального масштаба. Сбой (пусть и не по вине телеграфиста) в передаче газетному синдикату выступления поэта (в синдикате почему-то были уверены, что оно имеет какое-то отношение ко внешней политике Ирландии) грозил телеграфисту увольнением. И не просто грозил, а наверняка грозил. А у него жена и дети, и хорошую работу тяжело найти.
Нерешительно, затем с преступной, головокружительной скоростью он принялся передавать:
- ...влево и вправо, вниз и вверх, даже по диагонали, или, если устану, остановиться, изучить одно слово, любое слово, может, это, или любое другое слово, разницы никакой, ну чисто для примера вот это слово, СЛОВО, пристально разглядеть его, выяснить строение, СЛОВО, с, л, о, в, о, или, справа налево, о ,в ,о ,л ,с ,ОВОЛС, потом кверх ногами, так вот. - И так далее.
- Вы не видели моего мужа? - поинтересовалась миссис Ниэри у штурмана, который спешил к капитану испрашивать позволения спускать на воду спасательные шлюпки с выжидательно замершими пассажирами. - Ему лет двадцать, и он такой весь из себя итальянец, понимаете, о чем я?
- Извините, мадам, нет, не видел. Может, он в какой-то из шлюпок.
- Очень может быть. Буквально минуту назад он сказал мне, что корабль тонет, и с того времени я его не видела.
- Судно в самом деле тонет, - объявил штурман, тщательно выбирая слова. - Море шутить не любит. Откуда нам знать, когда пробьет наш час.
- Правда, святая правда! Вы прямо изо рта у меня слова выхватываете... Будьте так до"бры, помогите, пожалуйста, вытащить из каюты сундук, раз уж никак не найти мужа...
- Прошу прощения, но у меня срочное дело к капитану.
Миссис Ниэри постеснялась объяснять, что в сундуке коридорный, - может, тогда штурман и передумал бы. Ободряюще помахав ему на прощание, она вернулась в их с мужем отдельную каюту и обнаружила, что сундук плавает примерно в футе над полом. Словно дитя, забавляющееся с игрушечным корабликом в Люксембургском саду или в садах Тюильри, или словно полинезийская дева, пускающая лепестки непомерно крупного цветка по воле голубых волн какой-нибудь тропической лагуны, миссис Ниэри сманеврировала сундуком на мелководье каюты и вырулила на палубу. Послеполуденное солнце пригревало ее морщинистое лицо, а позади, на туалетном столике, морской ветерок ерошил ее волосы.
- Какой чудесный день, - снова задумчиво молвила она. - Интересно, где Альфредо?
- Нельзя в шлюпку с багажом, - терпеливо объяснял миссис Ниэри бармен, которого штурман назначил в свое отсутствие главным на посадке.
- Но там все мое самое ценное!
- Человеческая жизнь дороже любых ценностей, - отозвался тот с морализаторским пылом. Бармен был из Франции и к человеческому достоинству относился как истинный француз.
Тем временем юный ариец в сундуке задохнулся, исполнив предсказание миссис Ниэри с арийской пунктуальностью.
Возвратился рассерженный штурман:
- Он не желает меня слушать.
- Вы объяснили ему, что корабль тонет?
- Да, но он не желает слушать. Может, все равно шлюпки спустить? - предложил он.
- По-моему, чертовски дельная мысль, - высказался со своей скамьи в шлюпке один пассажир (он был пьян).
- Нет, это был бы мятеж, - с типично французской лаконичностью решил бармен. - Но можно спеть. Петь никто не запрещает.
Миссис Ниэри вызвалась быть запевалой.
- Ближе к тебе, мой Боже{11}, - с вожделением затянула она.
Когда корабль со всей командой и пассажирами затонул, капитан отправился на дно вместе с ним. И так далее.
Джордж Коллин
Необычайные приключения Мартина Борга
В разгар суровой зимы, когда земные колонисты на Борге IV умирали как мухи, а аборигены плодились, как кролики-веганы, у которых период вынашивания составляет всего десять дней и выводки получаются очень крепкими...
В разгар зимы на Борге некий рэкетир по имени Алан Фирмоул ожидал депортации с планеты вместе с двумя ящиками цветов лис, которые остались непроданными из первоначальной партии в двенадцать ящиков.
Этот цветок, лис, в распространении которого Фирмоул в то время принимал активное участие, появился в результате скрещивания орхидеи и венерианской дьявольской лилии, после кропотливой и неустанной работы трех поколений садоводов; итоговым результатом стало создание уникального аромата, малая доза которого могла повергнуть человека в коматозное состояние запредельного счастья; наступившее блаженство избавляло потребителя от таких незначительных телесных забот, как прием пищи и сон, и неизбежно приводило к летальному исходу. В любом другом месте обитаемой галактики у человека хватило бы здравого смысла держаться от лиса на расстояние парсека, но, как справедливо подозревал Фирмоул, земляне-боргианцы готовы были сражаться друг с другом за право приобрести оранжево-золотые цветы.
Сам Борг IV представлял собой замерзшую груду глины и камней, которой требовалось восемьсот дней, чтобы совершить оборот вокруг рассыпающегося красного карлика; зима здесь длилась семьсот дней, а лето - всего сто; летом температура поднималась до рекордно высокой отметки в минус двадцать градусов по Цельсию, и никто в здравом уме не поверил бы, что возможна такая минимальная зимняя температура, как на Борге. Для двадцати восьми тысяч трехсот тридцати жителей Земли, закабаленных рабов Межпланетной горнорудной корпорации, численность которых сокращалась каждую зиму, величайшее счастье, какое только можно вообразить, вряд ли стало бы достаточной компенсацией за их обычные страдания.
Фирмоул успешно вел дела, извлекая прибыль в четверть миллиона кредитов из "легкой и приятной смерти", прежде чем жандармерия Космического агентства задержала его за торговлю наркотиками, вымогательство, незаконное владение экспериментальными растениями, крупную наживу и вмешательство во внутренние дела МГК, которая принадлежала Агентству.