Роджер Желязны – Лучшие НФ-рассказы из "Новых миров". Выпуск 2 (страница 18)
И, пытаясь спастись, Мартин замкнулся в пределах собственного разума и там обнаружил удивительные вещи.
Мозг младенца очень мал, и для того, чтобы освоить элементарные навыки ходьбы и речи, малышу приходится напрягать все силы. Примерно так же он ведет себя, пока учится и взрослеет, направляя все силы на решение повседневных проблем. Таким образом, по мере того, как мозг достигает физической зрелости, силы разума истощаются, и до конца жизни человек довольствуется лишь продолжением повседневных процессов и тем, что расходует огромные ресурсы из неиспользованного потенциала. Но мозг Мартина Борга спал двадцать пять лет, и, в то время как новорожденный ребенок должен использовать весь потенциал своего мозга, чтобы освоить основные человеческие правила, притупляя тем самым остроту мысли, Мартин обнаружил, что ему нужно уделять этой задаче лишь малую часть умственных сил, и приближаясь к зрелости, он начал осознавать это. Мартин обнаружил, что в той части его разума, которая обычно остается нетронутой, заключены все способности, к которым человек стремился с незапамятных времен. Левитация и телекинез, телепатия, телегипноз и психосоматический контроль... Это была лишь малая часть того, чему Мартин Борг научился самостоятельно, того, что скрывалось в его светловолосой голове.
Однажды прекрасным летним вечером на пятом году обучения Мартин Борг лежал на кровати в угасающем сиянии солнца Денеба; подобно рыболову, ловящему рыбу в ручье, и подбрасывающему мушку, чтобы она касалась воды то там, то здесь, Мартин направлял нити своего сознания в спящий мир, касаясь психического мира планеты, ощущая биение пульса расового разума.
И что же он обнаружил?
Он нашел колыбельную жалости, глухую пульсацию сочувствия, сосредоточенную на нем самом, и почувствовал, что весь мир сочувствует ему. И мысль о том, что кто-то может испытывать жалость к человеку, который никогда не испытывал жалости к самому себе, - а он был очень самодовольным молодым человеком, - эта мысль его немало потрясла. Борг испытал такое отвращение, что мысленно выкрикнул свой протест окружающим.
"Мне все равно, - воскликнул он, - мне не нужна ваша жалость. То, что случилось со мной из-за материнского равнодушия, - это замечательно. Я рад, что так получилось!"
Но люди, живущие в альтруистических обществах, не должны нарушать общепринятых правил. В какой-то момент Мартин почувствовал, как сочувствие всего мира превращается в ненависть. Тонко настроенная чувствительность его разума пошатнулась, когда волны концентрированной ненависти врезались в нежную оболочку, и постельное белье закружилось в водовороте, когда Борг извивался и уворачивался, чтобы избежать ментального импульса, который сбросил его в черную яму беспамятства.
На пике агонии он нашел новый источник спасения в дарованной ему ментальной силе. В апогее боли и страха он с тоской думал о своем розово-золотом мире и розово-голубой детской; о безжалостной заботе квинтета роботов, которые были единственными родителями, знакомыми ему. В этот момент страстного желания, казалось, что-то изменилось в ткани космоса, и на секунду Мартин осознал безграничность Вселенной и почувствовал, как миллионы солнц обжигают его незащищенный мозг, затем последовала вторая ментальная судорога, и он оказался в тихом убежище своего планетоида; пластиковая крышка купола возвышалась над ним, и ненависть множества разумов растворялась в бесконечности.
Он был свободен - и истощен.
Мозг Мартина Борга проспал двадцать пять лет, а затем, как ожидалось, за пять лет достиг не только обычного уровня развития ребенка, но и освоил широкий спектр способностей, выходящих за рамки человеческих возможностей. Стоит ли удивляться, что это последнее усилие, которое перебросило его тело через бесчисленные световые годы пространства, вызвало короткое замыкание в потоке мыслей? Удивительно только, что тончайший механизм, в который превратился его мозг, не выгорел навсегда. Как бы то ни было, усилие лишило его тело энергии, а голову - мыслей.
Больше года он пролежал на детской кроватке в позе эмбриона, прижав пальцы ко рту и закрыв глаза руками, без единого движения и без единой мысли в голове.
Роботы, оправившиеся от сильного шока, вызванного деактивацией, были рады снова видеть своего подопечного и с великолепным и завидным равнодушием, которое характеризует механических людей, продолжили свою работу, как будто их никто не прерывал. В течение следующего года, как и в течение двадцати пяти лет, они заботились о телесных потребностях Мартина Борга, поскольку он был не в состоянии заботиться о себе.
И все же, в конце концов, произошло исцеление, и Мартин Борг очнулся, но в его сознании осталось чувство ущерба и утраты идентичности. Он был лишен эго и теперь представлял собой пустое вместилище способностей, ожидающих воплощения. И все же скрытая мощь его мозга была оружием, выкованным вручную, усиленным упражнениями и закаленным жестким излучением миллиона инопланетных солнц в тот сокрушительный момент перемещения.
В тот миг Мартин действительно ничего не помнил о том, кем или чем он был, не помнил ничего о своей жизни ни на планетоиде, ни на Денебе X. Он осознавал только то, что существует как организм, и, поскольку было немыслимо, что возможно бесцельное существование, он верил, что создан и помещен в это место для какой-то цели, которую пока не мог понять.
Так начались его приключения.
В глубинах воспоминаний он отыскал слова. "Кто я? - спросил он. - Я знаю, что есть вещи, которые мне нужно сделать, но я не знаю, каковы они. Скажите мне, кто я и что я такое".
Нельзя сказать, что роботы умеют удивляться. Они не наделены эмоциями, но можно дезорганизовать их рабочие процессы действием, не предусмотренным в инструкциях. Робо-сиделки Мартина не ожидали, что их подопечный будет говорить или делать что-то еще - они ожидали, что он будет пассивно принимать их помощь. Если можно так сказать, обращение Мартина вызвало у них сильное волнение и заставило замереть от испуга.
Робот номер один, который был построен первым, решил, что должен отреагировать так, как предусмотрено программой:
- Ты - человек и наш хозяин.
- Да, - сказал Мартин, - я человек, это я помню. А еще я помню, что уже был здесь однажды, но ушел далеко от этого места. Потом я вернулся. Но с какой целью и по какой причине я вообще здесь был? Скажите, здесь нет никаких документов, касающихся меня, никаких инструкций, которые бы сообщили, что я должен делать, когда подготовлюсь к выполнению задачи?
Роботы снова посовещались, но ничего не вспомнили ни о документах, ни об инструкциях. Только Номер Три заметил, что есть одна вещь, которая может помочь. В уголке, который занимали роботы, висела фотография, оставленная Марти Мартой, отчасти для того, чтобы роботы снова узнали ее, но отчасти и для того, чтобы Мартин всегда мог любоваться красотой - ведь его мать считала, что во всей галактике нет зрелища прекраснее, чем ее обнаженные прелести.
- У меня есть только это, хозяин, - сказал Номер Третий, протягивая фотографию. Мартин благоговейно взял портрет в руки. "Да, - подумал он, - вот как выглядит человек". Хотя он и не помнил мать, но смутно представлял себе, как выглядит госпожа Блиц, хотя она обычно и носила одежду. И все же один взгляд на самого себя подсказал ему, что физически это существо отличается от него, и поскольку он верил, что в его жизни есть какая-то предопределенная цель, которой он может достичь только путем саморазвития, Мартин решил: его разум развил свой потенциал, так же должно развиться и его тело. Поэтому, поскольку фотография была единственным критерием оценки человеческих качеств, которым он располагал, и поскольку на ней было запечатлено лицо, подобное его лицу, и тело, подобное его телу, он пришел к убеждению, что это и есть образец, к которому нужно стремиться. И поскольку никто никогда не говорил ему, что это невозможно, Мартин начал использовать ресурсы своего разума, чтобы привести тело в соответствие с этим образом.
Он подумал о стройных бедрах, белых и четко очерченных, и почувствовал их форму, какой она должна быть - и стало так. Он подумал о грудях, округлившихся, как яблоки, и почувствовал их тяжесть - и стало так. Он вообразил золотистые волосы, идеально спадающие на плечи - и стало так. Он представил себе миндалевидные глаза и губы, подобные лепесткам тюльпанов, изящные изгибы и округлую женственность - и стало так. Он думал о податливой хрупкости и страсти, скрывающей сталь - и в детской появилась возрожденная Марти Марта; звучит невероятно - но стало так.
По мере того как тело Марти Марты обретало обновленную форму, воспоминания о ее жизни проникали в мозг, созданный для их восприятия. И мысль о том, что она танцовщица, и воспоминания о жизни в облике сына слились воедино, усиливая друг друга, так что она осознавала совершенную физическую прелесть своего тела и скрытый потенциал своего разума.