Родион Вишняков – Огонь памяти (страница 39)

Руд, почувствовавший на себе мгновением ранее взгляд девчонки, повернул к ней голову и увидел, как безмятежное выражение лица сменяется испугом. Как рука Эрмитты метнулась сперва к шее, затем к карману. Как из открывшегося рта вырвался сиплый крик ужаса, сменившийся тонким свистом, а из больших глаз брызнули слезы.

Все четверо сидели за столом. Уронившая в ладони заплаканное лицо Эрмитта, сидящие по бокам от неё старики и хмурящий брови Руд.

Добиться чего-то внятного от девчонки стоило тех ещё усилий. Сперва совсем ничего не было понятно. Сиплый голос девушки, перебиваемый свистом горла, булькающими всхлипываниями и судорожными вздохами, с трудом разбирал даже Руд.

Положение спас старик, поставивший перед убитой горем Эрмиттой стакан с вином:

– Выпей, дочка.

Как ни странно, это подействовало. Обжигающее тепло, запершив в горле, ушло вниз, согрело грудь. Разлилось расслабляющими мурашками по конечностям.

А затем всё прояснилось.

– Украли, значит, – подвел итог услышанному старик. – И нитки, и кулон.

– Да, – Эрмитта не отрывала лицо от мокрых ладоней.

– Что за кулон?

– Память… от мамы, – сквозь ладони пробились новые звуки плача.

– Беда, – заключил Руд. Поднялся, оправил рубашку. – Бабушка Матта, будет у тебя в долг немного ниток?

– Поищу.

– Отдай их, пожалуйста, ей, – Руд кивнул на Эрмитту и обратился уже к ней самой: – Вытирай слезы. Нечего их понапрасну лить. Этим твоему горю не поможешь. Займись лучше делом.

– Каким?

– Ты же людям обещала. Нельзя нарушать слово. Иди и трудись.

– Ты уходишь? – старик посмотрел на парня настороженным взглядом.

– Пойду помогать.

– Надеюсь, без глупостей обойдешься?

– Да где ж её, глупость-то эту, сейчас сыскать можно?

– Смотри у меня, – Тар хлопнул ладонью по столу. – Ежели чего удумаешь, не посмотрю, что чужой, первым дурь выбью. И пискнуть у меня не посмеешь.

Добрая улыбка на эти слова вышла, как всегда, страшной.

К примеченной ранее городской кузнице Руд подошёл, когда вывешенное на часовой башне полотно показывало цифру «четыре».

Отметив про себя явную пользу своего нового умения, парень переступил порог.

Внутри было жарко, темно и шумно. Работало несколько человек. Закопченные окна почти не пропускали свет, и тьма помещения господствовала в углах и под крышей.

– Ты за заказом? – рядом остановился проходивший мимо парень.

– Да, – Руд удивленно посмотрел на него.

«И как только сразу разглядел?»

– В том углу, – парень указал в сторону и тут же скрылся.

Руд нахмурил брови. Постоял в нерешительности несколько мгновений, после чего направился в обозначенное место.

– Чего тебе? – из темноты вынырнул ещё один мужчина. Как оказалось, тут даже горело несколько лучин. Правда, на входе понять это было нельзя: по-видимому, дымоход плохо справлялся с горящими тут печами. – За заказом пришел?

– Да.

– Где тут твой? – мужчина кивнул на стену. Там оказался широкий деревянный стеллаж, на котором покоилось множество готовых металлических изделий.

– Тут нет моего.

– Как это нет? Да быть такого не может!

– Дело в том, достопочтенный мастер, что я пришёл сюда именно за тем, чтобы обговорить свою просьбу. А к тебе меня послал один из находящихся тут людей.

– Ясно. Постой пока тут.

Мужчина ушел. Руд, оставшись на месте, повернулся обратно к полке и стал более внимательно разглядывать лежащий на ней скарб.

Всё-таки жизнь в городе весьма отличается от той, что царит в небольших деревеньках. В последних подобная ситуация никогда бы не произошла: там сперва заведут разговор о делах того, к кому пришёл со своей просьбой. Стоит ли её озвучить или можно повременить? Ведь иногда у соседа такое случается, что твои собственные беды перестают казаться трудностями. И вот ты уже сам готов помочь и поддержать. На этом и строится круговая помощь. Так и выживаешь. А в городе…

Вон сколько суеты и спешки. А нужна ли она каждый раз? Куда успеть хочешь?

И приводит спешка такая лишь к ошибкам. А к чему приводят ошибки? Хорошо, если как сейчас. А ежели от подобного будет жизнь зависеть?

Но, по-видимому, к этому все и идет. Города разрастаются, заставляют торопиться.

Возможно, он, Руд, когда-нибудь и поймёт это, но точно не сейчас. Может, девчонку стоит расспросить? Что она на все это скажет?

– Слушаю тебя, уважаемый.

Руд повернулся к подошедшему кузнецу:

– Здравствуй, достопочтенный мастер. Я хотел спросить, сможешь ли ты справить мне закрепку на самарант, чтобы его можно было носить на шее?

– Дело-то нехитрое. Только скажи, что за закреп ты хочешь?

– А они разные бывают?

– Конечно, – усмехнулся кузнец. – Все перечислять, так уснёшь у меня тут.

Руд несколько мгновений раздумывал, после чего достал из кармана маленький тканевый сверток. Бережно развернул его.

– Тогда сам реши, уважаемый, какой сюда ладнее придется.

– Ого!

Кузнец посмотрел на камень. Белая капля размером с ноготь большого пальца искрилась и блестела в свете лучин, как будто притягивая весь имеющийся рядом свет. На мгновение Руду показалось, что и тепло тоже.

Но нет. Это всего лишь его мысли. Бескорыстное желание помочь. По-другому никак.

– Даже не буду спрашивать, откуда у тебя это сокровище, – усмехнулся кузнец.

Руд пожал плечами.

– Хочешь, спроси. Отвечу, – и, получив в ответ взмах руки, добавил: – Когда приходить?

– Постой тут. Далеко все равно уйти не успеешь.

В таверне было тихо. Стариков видно не было, Эрмитта сидела за тем же столом, за которым её оставил Руд.

Парень подошел к ней, сел рядом, отметил лежащие перед девушкой куски ткани, на которых были вышиты письма: утром за ними придут заказчики.

На глаза попалось знакомое сочетание символов, и Руд торопливо отвел взгляд. Читать чужие и, вполне вероятно, личные мысли без согласия их обладателя – последнее дело.

Он посмотрел на Эрмитту. Девчонка, конечно же, заметила его, но не стала отвлекаться от своего занятия.

«Интересно, а что она делает с этими чужими мыслями, после того как вышьет их? Хранит ли у себя в голове и перед глазами или же старается быстрее забыть? А если не выйдет? Если попадётся нечто такое страшное, что ты через себя пропустил и не можешь вышвырнуть вон? Нет, уж лучше в кузню идти или в шахты укольные. Там куда как проще».

Эрмитта сделала последний стежок и ловко завязала узел.

– Привет, сатонец, – она подняла на него глаза, перекусывая нитку. Положила законченное письмо на стол, и по бокам от него опустила ладони. Подобного жеста за ней ранее не водилось.