Родион Вишняков – Огонь памяти (страница 34)

«А вот это уже совсем интересно. Раз дело обстоит именно так, как рассказывает старик, становится ясна причина бойкого развития этого места».

К столу, за которым сидел Руд, подошел мальчишка-разносчик. Поставил перед ним тарелку с едой и, торопливо кивнув, убежал по новому делу.

Руд втянул носом запах горячей снеди. Теперь можно и поесть… Жаль только, что к тому времени, как девчонка присоединится к нему, все остынет. И жаль, что с собой эту вкуснятину в дорогу не соберешь. Кто знает, повезет ли им еще раз до того, как они доберутся до города.

Руд окинул взглядом помещение. Поискал девчонку. Та уже сидела на новом месте, и руки ее быстро вышивали. Клали аккуратные стежки букв на очередной кусок ткани. Где только она их берет? С собой, что ли, запас лоскутков имеется?

– Дядька Тос, я вот чего еще подумал… Ежели этот укль лежит глубоко в земле и мы его добывать будем, не нападут ли на нас немены?

– Кто?

– Ты не слышал, что ли? Это же те звери, что обитали в катакомбах Дварголина.

– А-а-а… – Тос булькает кружкой. – Вспомнил. Не-е, такого быть не может. Во-первых, немены живут только у Стены Моря. А во-вторых, даже если они тут и есть, то они более не опасны ни нам, ни гномам.

– Почему?

– Так их же всех Небесная Спасительница приручила. Сами гномы рассказывали. Эти панцирные недомерки чего обратно на юг поперлись-то? Потому что немены перестали нападать на них.

– А они и впрямь маленького роста? Видел их?

– Гномов?

– Ага, – теперь к своей кружке приложился молодой.

– Видел, – Руду показалось, что голос Тоса изменился. – На Костяных пустошах. Спереди нас давили эти серые твари, и нам уже начало казаться, что всё, спета наша песенка. И тут эти появляются. Идут шеренгами, и на всю Пустошь песня гремит: «Ты не заста-ал, ля-ля, своих штанов, парам-парам, чего-то там ля-ля…» А, все равно слов не помню. Пытался узнать, но гномов с тех пор так и не видел. Ты представить себе не можешь: даже мы, люди, чуть в штаны со страху не наложили, хотя знали, что между нами и ратусами эти панцирные выберут для своих копий серых…

Голос старого Тоса окончательно превратился в бормотание. Была ли в этом вина выпитого пива или нахлынувших воспоминаний? Руд разбираться не стал. Откинулся на спинку стула, закрыл глаз.

Сквозь кожу закрытого века пробивался огонь свечей. Воскрешал воспоминания. Чертил отблесками силуэты тех, с кем пришлось стоять рядом.

«Наш мир во тьме на долгие года,

Во тьме и ты, закрыв свои глаза,

Ты не застал рассвет народа своего,

И мы огнем тебе даем его.

Ты не застанешь день, когда ряды

В один удар сомкнут стеной щиты.

Ты не отбил мечом чертога своего,

Но мы огнем себе вернем его!»

Свет заслонили две тени. Руд открыл глаз: за свободный конец стола торопливо уселась новая пара пришлых, худых и маленьких, с черными кудрявыми волосами. Расположились, бросили на сидящего в углу Руда подозрительный взгляд. Подошел разносчик, у которого один из кудрявых спросил об имеющемся наличии блюд и выпивки, после чего, поинтересовавшись размером обмена на выложенный отрез ткани, вступил с парнем в яростный спор. Дескать, за такую прекрасную ткань должны предложить много больше. Потому что он знает, какое тут пиво и какая еда. Его родная тетушка, будучи тут проездом, рассказывала, что готовят здесь отвратительно. А кузен Дли говорил ему еще вчера вечером: мол, Кошар, ноги моей не будет больше в подобных местах.

Руд, усмехаясь про себя, с любопытством взирал на развернувшуюся перед ним сценку. Попрошайки продолжали распаляться, разносчик же стоял с совершенно невозмутимым видом. Видно, не впервые тут такие хитрые.

Ну что, в самом деле, за порода такая? Мерзость, да и только. Лишь бы задарма урвать побольше, а то и вовсе на халяву.

– Эй, Кошар, – позади двух спорщиков выросла тень. Показалась из тени грубая ткань фартука, опоясанная поперек брюха бечевой, за которую был заткнут разделочный нож. На широкой груди покоились скрещенные волосатые руки. Из распахнутого ворота вырастала толстенная шея, на которой покоилась лобастая голова. – Я тебе еще в прошлый раз говорил: или берешь то, что есть, и так, как я за это хочу, либо проваливаешь отсюда. Нечего впустую тут места своей задницей греть! Не зима еще. И на улице можно отдохнуть.

Огонь запала в сидящей парочке при появлении внушительной фигуры повара погас. Тем не менее, тот, к кому обращался здоровяк, начал иную речь – по поводу крайнего негостеприимства и отсутствия милосердия к несчастным путникам, коих жестокая война согнала с насиженных мест.

– Это будет на твоей совести! – закончил свой монолог Кошар, буркнул что-то в сторону разносчика и, отвернувшись к своему спутнику, начал усиленно изображать обиду.

– Переживу, – отмахнулся повар. – У меня, по крайней мере, хоть совесть есть.

– А ты случаем не про то насиженное место рассказываешь, которое лежит на севере штата Арвадук? – какой-то мужик за соседним столом повернулся к кудрявым. – Аккурат между Сонным холмом и берегом. Если так, то неудивительно, что вы вдвоем оттуда ушли. Кроме камней и голой земли, там едва ли что-то найти можно.

– Мы не ушли, – Кошар зло стрельнул глазами в сторону нового собеседника. – Нас прогнала оттуда война.

– Так вас за лживый язык и жадность, небось, прогнали даже оттуда. Ратусы до северного удела Арвадука даже не дошли. Можешь спросить у любого сатонца или терастанца. На одной линии же сидите.

Чем бы закончилась перепалка, так и осталось невыяснено. Новый разносчик, возникнув у стола, выложил перед Рудом пару промасленных свертков. А перед кудрявой парочкой поставил одну большую тарелку, две маленьких миски и пару кружек с пивом.

«Молодец, девчонка. И о дальнейшем пути подумать успела».

Руд убрал принесенное в заплечный мешок. Поискал взглядом Эрмитту. Девушка, переходила уже к новому человеку. Ощутив на себе взгляд парня, посмотрела в его сторону и довольно подмигнула.

– У меня к тебе есть весьма деловое предложение, мой дорогой кузен, – Кошар торопливо отпил пиво и набросился на общую миску еды. Руд вновь усмехнулся. А этот парень умеет крутиться! Сперва налег на общее, чтобы урвать побольше себе, пусть и у родственника, а уж после можно будет спокойно приступить к личной порции. Такой, пожалуй, и в пустыне не пропадет. – На эту идею меня натолкнула одна безутешная женщина. Она пожаловалась, угощая меня вкусным ужином, что в этой ужасной войне потеряла своего единственного сына, хорошего мальчика. Она так прямо и сказала. Его убили в первые дни нашествия ратусов, и боль утраты была настолько сильной, что моя неожиданная знакомая до сих пор пребывает в ужасном состоянии. Надо сказать, что тело несчастного до сих пор не нашли. И я боюсь предположить самое страшное: бедный мальчик стал пищей для ратусов или их коней. Эти звери, что одни, что другие, не брезговали ничем, тебе ли не знать. С тех трагичных событий прошел год, а несчастная до сих пор убивается, что не может посмотреть на сына и навестить его. И тогда меня осенила одна замечательная идея. – Кошар зыркнул на сидящего в стороне Руда и, наклонившись к самому уху кузена, зашептал: – Предлагаю тебе найти никем не занятый кусочек земли или, на крайний случай, договориться с главой любого из уделов. И там мы сможем соорудить, как я его называю для себя, «Памятное место».

– Что это такое?

– Сейчас объясню, – Кошар хихикнул. – У нас есть безутешная женщина, которая подспудно имеет желание видеть своего мертвого сына. И поверь мне, за осуществление этого желания, в каком бы виде оно в итоге ни оказалось, она готова совершить весьма выгодный обмен. У нас есть кусок земли, который будет оснащен оградой. Мы ставим на нем деревянную или каменную табличку. На ней мы рисуем изображение убитого мальчика, пишем его имя, и теперь безутешная женщина сможет в любое удобное ей время, разумеется, за обмен для нас, приходить к Памятному месту. Есть еще несколько деталей…

Слушать дальше подобную мерзость Руд не стал.

В зале раздались громкие звуки музыки, и разговоры смолкли. Головы многих повернулись в сторону неожиданного аккомпанемента своих бесед: какой-то мальчишка, взгромоздившись на стул, уложил себе на колени странного вида инструмент – плоскую доску с натянутыми на нее струнами. Со своего места Руд не видел, каким образом маленький музыкант играет на своем инструменте, но, судя по звуку, выходило у него знатно. Не прошло и нескольких мгновений, как один из сидящих рядом, рыжий и грузный здоровяк, поднялся и, шатаясь, добрел до мальчишки. Наклонился, что-то коротко сказал. Парень кивнул в ответ. Выпивший вернулся обратно и, взяв со стола какой-то фрукт, бросил его парню. Тот ловко поймал подношение, спрятал его в висевшую на плече сумку и, заулыбавшись, ударил двумя руками по струнам.

Выходит, что и Эрмитта, вот так же, как этот музыкант, провела почти всю свою жизнь. Руд нахмурил брови, мысленно пожимая плечами: каждому свое, разумеется. Но лично он от подобной жизни отказался бы враз. Не по его нутру.

Мальчишка тем временем, получив от следующего постояльца очередной обмен, начал следующую песню.

– …расскажу, чего узнал на днях. – Руд повернул голову в сторону следующего разговора. С левого бока расположилась новая компания, подсевшая за освободившийся стол. – Отец Берта, того, что в союзе с Арой состоит, рассказывал Гулену о том, что в Зилдраготе одна молодуха родила необычного ребенка. Весь белый, роста и веса немалого, и волос на всем теле совсем не видать. На голове только вихры жидкие.