Родион Корольков – Аркелон - академия меча (страница 2)

— Да как ты можешь быть таким высокомерным? — сказала Мирина. — Когда я стану верховным божеством, ты будешь пресмыкаться где‑то рядом и лишь просить о моей милости.

— Вот за это я и люблю эту дьяволицу, — довольно сказал Алакет. — Верховное божество звучит неплохо, так и будут называть победителя.

— Раз уж большинство за, ничего не остаётся, но тогда у меня тоже есть предложение, — сказал Бариус. — Раз уж так вышло, что мой народ — единственный, кто не умеет пользоваться магией, чтобы уровнять шансы, я хочу наделять воинов своим благословением. Думаю, никто не будет против?

— Думаю, это справедливо, — сказала Кея.

— Поддерживаю, — сказала Мирина.

— Ну, значит, ничего больше не остаётся. Я готов дать тебе небольшую фору, но ты должен объяснить принцип работы своего благословения, — поинтересовался Алакет.

— Принцип простой: священник из церкви будет рисовать мой символ на их руках, а я дарую каждому особую способность.

— Ты же можешь дать способность, которая по щелчку пальцев уничтожит материк — в чём здесь справедливость? — сказала Кея.

— Я не играю грязно, и вы все прекрасно это знаете, — сказал Бариус. — Я сделаю систему, по которой буду благословлять их. Пробную версию представлю завтра.

— Тогда на сегодня расходимся, — сказал Алакет, уходя из общего зала. — Увидимся завтра, хочу отдохнуть перед работой.

302 год со дня сотворения мира

— Ну долго ты там копаться будешь? — сказала Мирина.

— Сейчас, последний штрих, — ответил Алакет. — Готово, можно выпускать.

— Неужели, не прошло и года, — сказал Бариус.

— Ой, ты сам свою «систему» закончил неделю назад, — насмешливо парировал Алакет. — Это тебе не жизнь создать, я бы за день управился.

— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш…

— Не жизнь? — задумчиво произнёс Хангельтерколит’эш. — А может, мы их так и назовём? Нежить — звучит устрашающе и пугающе, как будто сама смерть не властна над ними.

— Честно сказать, хотел предложить то же самое, ты, как всегда, прочитал мои мысли, — сказал Алакет.

— Меня до сих пор терзают сомнения: как они смогут их остановить, если они уже мертвы? — непонимающим тоном спросил Бариус.

— Свет и огонь, — ответил Алакет.

— А что делать, если ночь и не из чего развести огонь? — не унимался Бариус.

— Не переживай, не забывай, что мне самому невыгодно, чтобы они победили, — ответил Алакет. — У каждого из моих милых монстриков есть своя слабость. По крайней мере, у тех, что создам я.

— О чём это ты? — заинтересовалась Кея.

— Видишь ли, я тоже решил наделить их лорда небольшим преимуществом, — загадочно прошипел Алакет. — Все трупы, оставленные на поле битвы, будут в его полном распоряжении, и он сможет регулярно пополнять свою армию.

— Ты совсем из ума выжил? — спросил Бариус. — Как они их одолеют, если их численность будет увеличиваться с каждой смертью? Не ты ли говорил, что тебе невыгодна их победа?

— Да, говорил и не отказываюсь от своих слов, — ответил Алакет. — Но вам будет интересно, если спор закончится через пару лет? Я предпочитаю, чтобы интрига жила до последней секунды. Когда судьба всего мира решается в считанные секунды — это вызывает у меня неподдельный восторг.

— Жаль, что твоему народу не передалась твоя любовь к драматургии, — колко ответила Мирина. — А ты подумал, что будет, если победят твои новые творения?

— Конечно, подумал, моя сладкая, — ответил Алакет, не скрывая симпатии. — Тогда просто начнём всё с начала.

— Как легко ты об этом говоришь, — недовольно сказала Кея. — Знаешь ли, не всем плевать на их судьбы, как тебе.

— Мне отнюдь не плевать, просто мы с разной бережностью относимся к нашим игрушкам.

— ОНИ НЕ ИГРУШКИ! — в очередной раз крикнула Кея и вылила на Алакета весь набор ругательств, который знала.

— Как скажешь, — сказал Алакет, явно довольный бешенством Кеи.

— Если вы закончили, я бы хотел внести предложение, — сказал бог орков громким басистым голосом, заставляющим прислушаться. — Дабы избежать недопонимания и казусов, предлагаю отказаться от божественных сил и оставить себе лишь крупицы мощи. Так мы не сможем больше вмешаться в их дела, а выигравший в споре получит силы всех, кто сидит сейчас за столом.

— Опять читаешь мои мысли, — расплываясь в ехидно‑ядовитой улыбке, прошипел Алакет.

— А если кто‑то из нас решит украсть эту силу? — спросила явно напряжённая Кея.

— Мы запечатаем её в древней шкатулке, которая откроется только тогда, когда победитель будет определён, — внёс предложение орк.

— А если победят демоны? — спросил Бариус.

— Тогда все силы вернутся на свои места, — ответил орк. — Я задумался и понял, что никто не будет исполнять мою волю в случае моего безоговорочного триумфа. Поэтому, чтобы обезопасить свою персону и чтобы вы не могли нарушить условия договора, этот вариант кажется мне самым разумным.

— Значит, всё достанется одному? — не унимался Бариус.

— Если ты заключишь с кем‑то союз, то сила достанется вам двоим, — ответил орк. — Это мы тоже добавим в условие открытия шкатулки.

— Хорошо, если все согласны, то можем приступать, — сказал Бариус, оглядывая полные азарта лица, выражавшие согласие.

310 год со дня сотворения мира

Все собравшиеся за столом сидели с поникшим видом. Божества давно бы умерли со скуки, если бы могли умереть.

— Ну это же просто немыслимо, — злобно прошипел Алакет.

— Да замолчи ты, — грубо прервал его Бариус. — И так из‑за тебя и твоих инноваций стало невообразимо скучно.

— А при чём тут я? — не желая уступать, ответил Алакет. — Кто знал, что эти ничтожества после победы не станут их добивать, а признают их новым королевством? Якобы у них тоже есть чувства. Бред полнейший: я их создал, и нет у них никаких чувств. Сейчас они накопят силы и лет через сто уничтожат их по одному. Мы ждём неизбежного, предлагаю начать всё сначала.

— Сиди и смотри, — твёрдо сказала Мирина. — Или я заставлю замолчать твой змеиный рот до конца вечности.

— Хорошо, — сказал Алакет, сглотнув слюну. Мирина в гневе пугала и влюбляла его одновременно.

— Напоминаю, что Фьюстат до сих пор не признал их и считает врагами, — сказал Бариус, пытаясь доказать своё превосходство. — В отличие от Зверотопии, Океании, Форестнока и Таш’зела.

— Напоминаю, что если бы ты не дал тому чудаку способность уничтожать всё, что он видит, в обмен на, возможно, прожитые минуты, — парировал Алакет, — то демоны давно бы выиграли эту войну, а эти твои людишки не сделали бы культ вокруг этого пьянчуги.

— У него была тяжёлая жизнь, не тебе судить его пьянство, — ответил Бариус. — В конце концов, он умер как герой.

— Посмотри на себя, до чего ты докатился, — рассерженно прошипел Алакет. — Ты защищаешь эти низшие формы жизни так, как если бы я оскорбил кого‑то из нас.

— А может, для меня они более совершенны, чем ты, — произнёс Бариус с надменной интонацией.

— А ну повтори! — прикрикнул рассвирепевший Алакет.

— Они созданы по моему подобию, логично, что я считаю их лучше, чем ты, — сказал Бариус, явно обрадовавшийся злости Алакета. — У них хотя бы нет этого уродского хвоста и чешуи.

— Вижу я, я не хотел до этого доводить, — выпалил Алакет и хвостом опрокинул стул, на котором сидел Бариус.

— Как давно я этого ждал, ну иди сюда, решим всё быстро, — сказал довольный Бариус.

Встав с пола одним прыжком, Бариус сделал рывок в сторону Алакета и нанёс удар кулаком в змеиную челюсть. Алакет пошатнулся и попытался зацепить хвостом ногу Бариуса, но тот быстро среагировал и, наступив на хвост, нанёс ещё два удара. Змей хотел юркнуть в ноги и свалить на пол своего противника, но Бариус предвидел и это и поймал его встречным ударом коленом в голову. Не в силах продолжать, Алакет лежал на полу, ожидая своей дальнейшей участи.

— Вставай и помалкивай, я не в настроении слушать твоё нытьё, — сурово проговорил Бариус.

— Слушаюсь, — прошипел Алакет, запомнив этот случай.

— Думаю, всё закончится в этом столетии, — высказал своё мнение орк, игнорируя случившуюся драку. — В конце концов, сегодня тот самый день, когда зажжётся она.

Глава 2. Пророчество

Протяжный и сильный крик расходился по деревне Норта. Узкие улочки освещала яркая звезда, предзнаменовавшая начало чего-то великого. Во всяком случае, так говорили местные, не видевшие до этого настолько яркого светила.

— Да когда он уже родится! — крикнула Лимилия, едва терпя боль.

— Ты должна подтолкнуть его, дети, знаешь ли, не рождаются сами, — ответил знахарь.