Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 29)

Он произнес это так, что мне думается: не иначе, в обсуждениях иной раз участвовали пуля или кинжал.

— Не имея ключа, мы перепробовали расшифровать codex vitae Мануция всеми мыслимыми способами, — говорит Пенумбра. — Мы применяли геометрию. Искали скрытые формы. На них построена Загадка Основателя.

Лицо на визуализации — ну разумеется. Я снова чувствую замешательство. Это Альд Мануций смотрел с экрана моего макбука.

— Переключились на алгебру, логику, лингвистику, криптографию… среди нас были выдающиеся математики, — продолжает Пенумбра, — мужчины и женщины, удостоенные премий там, наверху.

Кэт слушает так жадно, что едва не лезет на стол. Такая приманка — неразгаданный шифр и рецепт бессмертия в одном пакете! Меня на минуту пронимает гордость: это я привел Кэт сюда. Гугл сегодня разочаровывает. Настоящее дело тут, в Неразрывном Каптале.

— Вам надо понимать, друзья мои, — говорит Пенумбра, — что методы, по которым работает это сообщество, практически не менялись со дня его основания пятьсот лет назад.

Он указывает пальцем в сторону копошащихся черных балахонов:

— Мы пользуемся мелом и доской, бумагой и чернилами.

Тут его тон слегка меняется.

— Корвина считает, мы должны строго придерживаться этих технологий. Он думает, если мы хоть что-то изменим, то лишимся права на награду.

— А вы, — говорю я, — как обладатель макбука, не согласны.

В ответ Пенумбра оборачивается к Кэт и переходит на вовсе беззвучный шепот.

— Вот теперь о моем предложении. Если не ошибаюсь, дитя мое, ваша компания располагает несметным множеством книг…

Он умолкает, подыскивая слова.

— …на цифровых полках.

Кэт кивает и отвечает свистящим шепотом:

— Шестьдесят один процент всех, когда-либо напечатанных в принципе.

— Но книги жизни Основателя у вас нет, — говорит Пенумбра. — Как нет ее ни у кого.

Пауза.

— А пожалуй, должна быть.

В одно мгновение до меня доходит: Пенумбра предлагает библиографический взлом. Мимо нашего стола шаркает черный балахон, таща с полок толстую зеленую книгу. В балахоне высокая и тощая леди за сорок, с сонными глазами и коротко остриженными темными волосами. Под мантией я замечаю синюю ткань в цветочек. Мы молчим, выжидая, пока сонная леди отойдет.

— Я считаю, пора отойти от традиций, — продолжает Пенумбра. — Я уже старик, и если только это возможно, хотел бы увидеть завершение работы, прежде чем от меня останется только книга на этих полках.

Новое озарение: Пенумбра из переплетенных, так что его codex vitae должен быть тут, в пещере. От этой мысли у меня слегка кружится голова. Что в этой книге? Какая история там сокрыта?

У Кэт горят глаза.

— Мы можем отсканировать ее, — говорит она, похлопывая по книге на столе. — И если там есть шифр, подберем ключ. У нас есть машины такой мощности — вы себе не представляете.

В Читальном Зале тихое оживление, легкая рябь настороженности пробегает по черным балахонам. Все выпрямляются, слышен шепот и прочие звуки, означающие предупреждения и предостережения.

В дальнем конце зала, где находится выход с лестницы сверху, возникает высокая фигура. Мантия на ней отличается от остальных: позатейливее, с дополнительными складками черной материи возле шеи и с алыми врезками на рукавах. Она небрежно лежит на плечах вошедшего, будто только что наброшена, а из-под нее выглядывает переливающийся серый костюм.

Высокий сразу направляется к нам.

— Мистер Пенумбра, — шепчу я, — может быть, лучше…

— Пенумбра, — восклицает высокий.

Он говорит негромко, но голос такой глубокий, что долетает до конца зала.

— Пенумбра, — повторяет высокий, быстро шагая к нам.

Он старик — не такой, как Пенумбра, но почти. Однако при этом гораздо солиднее. Не сутулится, не сбивается с шага, и я не удивлюсь, если под пиджаком у него накачанные грудные. Голова выбрита до блеска, темные аккуратные усики. Носферату в обличье сержанта-морпеха.

И тут я его узнаю. Это мужчина с той фотографии, где молодой Пенумбра — тот, что показывает большой палец на фоне Золотых Ворот. Босс Пенумбры, который поддерживает жизнь в магазине, президент щедрой компании Festina Lente. Корвина.

Пенумбра поднимается со стула.

— Прошу знакомиться, трое непереплетенных из Сан-Франциско, — говорит он.

И нам:

— Это Первый читатель и наш покровитель.

Неожиданно Пенумбра выказывает особую почтительность. Явно притворную.

Корвина холодно оглядывает нас. Глаза у него темные и с поволокой — в них светится свирепый, жадный ум. Он в упор смотрит на Нила, что-то прикидывая, потом спрашивает:

— Скажите, какое из сочинений Аристотеля Основатель напечатал первым?

Тон мягкий, но беспощадный, каждое слово — будто пуля из пистолета с глушителем.

Нил смотрит непонимающе. Повисает неловкая пауза. Корвина складывает руки на груди и обращается к Кэт:

— Ну а вы что скажете? Есть идеи?

Кэт перебирает пальцами, будто ей хочется поискать ответ в телефоне.

— Аякс, здесь еще немало работы, — теперь Корвина стыдит Пенумбру.

Все так же тихо. Они должны цитировать все собрание. Задом наперед древнегреческий оригинал.

Я бы поморщился, если бы голова у меня не кружилась от открытия, что у Пенумбры есть имя, и что это имя…

— Они еще новички в этом деле, — со вздохом говорит Аякс Пенумбра.

Он на несколько дюймов ниже Корвины и вытягивается во весь рост, слегка покачиваясь. Его голубые глаза бегают, оглядывая помещение, и он скептически хмурится.

— Я надеялся вдохновить их посещением библиотеки, но цепи — это немного слишком. Я не уверен, что это отвечает духу…

— Мы не столь беспечны в том, что касается книг, Аякс, — обрывает Корвина. — У нас они не пропадают.

— О, журнал посещений — это все же не codex vitae Основателя, и он никуда не пропадал. Ты цепляешься за каждый повод…

— Потому что ты их даешь, — сухо резюмирует Корвина.

Тон у него деловой, но голос гулко разносится по залу. Сам зал давно погрузился в тишину. Черные балахоны не разговаривают, не шевелятся, и даже, возможно, не дышат.

Корвина сцепляет руки за спиной — поза учителя.

— Аякс, я рад, что ты вернулся, поскольку я принял решение и хотел лично сообщить его.

Пауза, во время которой он принимает участливый вид.

— Тебе пора вернуться в Нью-Йорк.

Пенумбра щурится

— Но у меня магазин.

— Нет. Магазина не будет, — говорит Корвина, качая головой. — Пока он забит книгами, не имеющими отношения к нашему делу. Пока там толкутся толпы людей, не имеющих понятия о нашей миссии.

Ну не сказать, чтобы уж прямо толпы.

Пенумбра молчит, опустив глаза и наморщив лоб. Седые волосы торчат во все стороны облаком разбредающихся мыслей. Если он побреется наголо, то будет таким же лощеным и представительным, как Корвина. А может, и нет.

— Да, я держу другие книги, — наконец отвечает Пенумбра. — И держал их десятилетиями. Как делал до меня наш учитель. Уверен, ты это помнишь. Ты знаешь, что половина моих новичков пришла к нам, благодаря…