Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 27)
Мессия, первый апостол и вознесение. Ну-ка, ну-ка и еще пару раз ну-ка. В моих глазах Пенумбра балансирует на грани между обаятельно чудаковатым стариком и опасно чудаковатым стариком. Две вещи склоняют чашу весов в сторону обаяния. Во-первых, его лукавая улыбка, которую не назовешь зацикленной, а микромыщцы не врут. И во-вторых, взгляд Кэт. Пенумбра ее увлек. Знаете, люди порой верят в учения и постраннее этого, так ведь? Президенты и Папы верят в теории похлеще.
— О каком числе последователей мы говорим? — спрашивает Нил.
— Не таком большом, — отвечает Пенумбра, отодвигая стул и поднимаясь из-за стола, — чтобы они не поместились в одной комнате. Идемте, друзья. Читальный Зал ждет.
Codex vitae
Мы шагаем под дождем, укрываясь под одним широким черным зонтом, одолженным в «Дельфине и якоре». Нил поднимает его высоко над нами — зонт всегда держит воин, — Пенумбра идет в середине, а мы с Кэт жмемся к нему с боков. Пенумбра не занимает много места.
Подходим к темному подъезду. Сильнее отличаться от магазина в Сан-Франциско это место вряд ли могло бы: где у Пенумбры стеклянная стена и теплый свет, льющийся изнутри, здесь сплошной камень и два тусклых фонаря. Наш книжный приглашает войти. А это место предупреждает: «Нет уж, ступай-ка лучше мимо».
Кэт тянет дверь на себя, отворяет. Я вхожу последним и, перешагивая порог, сжимаю ее запястье.
Я совсем не ожидал, что внутри нас встретит такая пошлость. Я думал увидеть горгулий. А вместо этого два низких диванчика и квадратный стеклянный столик, оформляющие небольшую приемную. На столе веером разложены бульварные журнальчики. Прямо перед нами узкая стойка, за ней молодой человек с бритой головой, которого я видел утром на улице. На нем синий джемпер. На стене над его макушкой квадратные прописные буквы без засечек гласят:
— Мы пришли повидать мистера Декла, — говорит Пенумбра администратору, который едва удостаивает нас взглядом. Пенумбра проводит нас за дверь с матовым стеклом. Я все еще надеюсь на горгулий, но нет: серо-зеленый натюрморт, холодная саванна широких мониторов, низких перегородок и черных выгнутых офисных стульев. Это офис. Точь-в-точь «НовоБублик».
За потолочными панелями жужжат люминесцентные лампы. Столы расставлены группами, и за ними работают люди, которых я видел утром в бинокль космического штурмовика. Большинство в наушниках: ни один не поднимает глаз от монитора. Через их сгорбленные спины я замечаю банковские программы, почтовые ящики и Фейсбук.
Какая-то нестыковка. В этом здании, как я вижу, куча компьютеров. Наш путь вьется между кабинок. Здесь наблюдаются все тотемы офисного уныния: автомат с растворимым кофе, жужжащий холодильник-недоросток, громадный многофункциональный лазерный принтер, сообщающий миганием красной лампочки о застрявшей бумаге. Белая пластиковая доска с затертым палимпсестом мозговых штурмов. Сейчас на ней ярко-синими росчерками выведено:
Я все жду, что кто-нибудь поднимет глаза и заметит нашу маленькую процессию, но все как будто сосредоточенно работают. Тихий цокот клавиш — точно как дождь за окном. В дальнем углу слышен смешок, я гляжу туда: мужик в зеленом свитере ухмыляется в экран. Он ест йогурт из пластиковой плошки. Наверное, смотрит видео.
Со всех сторон кабинеты и переговорки: двери с матовыми стеклами и маленькими табличками. Та, к которой мы направляемся, в самом дальнем конце, а табличка на ней гласит:
Пенумбра кладет тонкую ладонь на ручку, один раз стучит в стекло и входит.
Кабинет тесный, но резко отличается от пространства за порогом. Глаза с трудом привыкают к новой гамме: здесь стены темные и яркие, обои в зеленых и золотых кренделях. Пол деревянный: он пружинит и скрипит под ногами, а каблуки Пенумбры слегка цокают, когда он поворачивается закрыть за нами дверь. И свет здесь другой: он льется из теплых ламп, а не из ртутных трубок под потолком. Дверь, затворяясь, отсекает внешний гул, который сменяется сладкой плотной тишиной.
В кабинете массивная стойка — родной брат-близнец той, из магазина Пенумбры — и за ней сидит тот самый мужик, которого я первым заметил утром на Пятой: Нос-Картошка. На нем поверх уличной одежды черная мантия. Она запахивается спереди, скрепляясь серебряной булавкой — две ладони, сложенные в виде открытой книги.
Ага, что-то начинается.
И пахнет здесь иначе. Книгами. За стойкой, за спиной Носа-Картошки тянутся до потолка заполненные книгами стеллажи. Но этот кабинет не того размера. Выходит, тайная библиотека Каптала не больше книжной лавки в провинциальном аэропорту?
Нос-Картошка улыбается.
— Сэр! Милости просим, — говорит он, поднимаясь со стула. Пенумбра вскидывает руки, призывая его не вставать. Картошка переключается на нас с Кэт и Нилом:
— Это ваши друзья?
— Это непереплетенные, Эдгар, — торопится ответить Пенумбра.
Он оборачивается к нам.
— Студенты, это Эдгар Декл. Он охраняет дверь в Читальный Зал уже… сколько, Эдгар? Одиннадцать лет?
— Ровно одиннадцать, — подтверждает Декл, улыбаясь.
Мы все, вдруг замечаю я, улыбаемся в ответ. После холодной улицы и еще более холодного офиса Декл и его каморка — как согревающее питье.
Пенумбра смотрит на меня, и его глаза смеются:
— Эдгар был продавцом в Сан-Франциско, как и ты, мальчик мой.
Я чувствую себя немного дезориентированным — характерное ощущение, что все в мире связано теснее, чем ты думал. Были ли те строчки с наклоном вписаны в журнал рукой Декла? Работал ли он в ночную смену?
Декл тоже улыбается, затем говорит с притворной серьезностью:
— Небольшой совет. Как-нибудь вам станет любопытно, и вы подумаете, а не проверить ли, что там, в клубе по соседству.
Он выдерживает паузу.
— Не делайте этого.
Точно, работал в ночную.
Напротив стойки стоит стул — из полированного дерева и с высокой спинкой — и Декл указывает Пенумбре на него.
Нил доверительно склоняется к Деклу и, указывая большим пальцем через плечо в сторону офиса, спрашивает:
— Значит это все просто маскировка?
— О, нет, нет, — отвечает Декл. — Компания Festina Lente — это настоящая коммерция. Еще какая. Она продает права на шрифт Gerritszoon…
Кэт, Нил и я понимающе киваем, будто посвященные неофиты.
— …и на множество других. Но это не все. Есть разные проекты, как вот по электронным книгам.
— А что за проект? — спрашиваю я.
Этот бизнес, похоже, куда многограннее, чем нам описывал Пенумбра.
— Я не до конца это понимаю, — говорит Декл, — но каким-то способом мы отслеживаем для издателей пиратское распространение цифровых книг.
У меня раздуваются ноздри: я вспоминаю рассказы о второкурсниках, которых приговаривают к штрафам на миллионы долларов.
— Это новое направление, — поясняет Декл. — Детище Корвины. Должно быть, весьма прибыльно.
Пенумбра кивает.
— Это благодаря усилиям тех людей за стенкой существует наш магазин.
Ну, красота. Мое жалованье берется из лицензионных платежей и судов за нарушение копирастии.
— Эдгар, эти трое разгадали Загадку Основателя, — говорит Пенумбра.
Кэт с Нилом удивленно поднимают брови.
— …и им пора увидеть Читальный Зал.
Он произносит так, что я прямо слышу заглавные буквы.
Декл лыбится.
— Потрясающе. Поздравляю и приветствую.
Он кивает в сторону настенной вешалки, где половину крючков занимают обычные пиджаки и свитера, а половину — черные мантии, как у него самого.
— Что ж, для начала переоденьтесь.
Мы скидываем промокшие куртки. Надеваем балахоны, а Декл объясняет:
— Внизу всегда должно быть чисто. Я знаю, выглядят они по-дурацки, но на самом деле сконструированы отлично. По бокам разрезы, чтобы можно было свободно двигаться…
Он машет руками взад-вперед.
— …а внутри карманы для бумаги, ручки, линейки и компаса.
Он широко раскидывает свой балахон, показывая.
— Внизу у нас есть запасы канцелярии, но инструменты нужно приносить свои.
Почти остроумно: на первый день в секте не забудь линейку! Но где же это «внизу»?
— И еще одно, — говорит Декл. — Телефоны.
Пенумбра показывает пустые ладони и шевелит пальцами, ну а мы сдаем своих темных дрожащих приятелей. Декл сваливает их в неглубокий деревянный лоток на стойке. Там уже отдыхают три айфона, черный «нео» и обшарпанная бежевая «нокия».