Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 56)
– Ты можешь лечь на него.
Она поднимается со стула и падает на диван. Как только ее голова касается диванной подушки, ее веки смыкаются. Да, она очень устала. Укрываю ее и слушаю целых два фильма, прежде чем она наконец просыпается.
– Хочешь есть? – спрашиваю я.
Она, медленно моргнув, кивает.
Папа оставил нам бутерброды с колбасой и сыром и пакет «Фритос». Выкладываю все это на тарелку и сажусь на диван рядом с ней. Пенни крестится, я тоже, а затем она начинает есть, медленно отдирая от хлеба корку.
– Раз тебе стало лучше, Пенни, мы можем чем-нибудь вместе заняться. – Показываю на стопку настольных игр и на мелки, на акварель и бумагу. – Нам с тобой будет весело, обещаю тебе.
– О’кей, – тихо говорит она, и я чувствую себя счастливее, чем когда-либо.
Это просто прекрасно, это просто блаженство, это просто мы.
– Ты двигал диван? – спрашивает папа, едва войдя в гостиную.
– Да, сэр. Чтобы Пенни могла сидеть рядом со мной.
Он вряд ли доволен этим, но снимает с ее ног цепь и разрешает нам читать книжки в моей комнате, пока он готовит ужин. Поев, мы усаживаемся на диване перед телевизором – я сижу посередине, расслабленный и счастливый, и не знаю, к кому из них мне лучше прислониться.
Когда фильм заканчивается, папа говорит, что пора спать.
По лицу Пенни видно, что ей становится очень страшно, и у меня скручивает желудок.
– Папа?
– Хм-м?
– Мне кажется, Пенни лучше не спускаться вниз.
– Так будет правильно? – хмурится он.
– Э… да, сэр.
Он, поднявшись с кресла, нависает надо мной.
– Это тебе решать?
Перевожу взгляд с папы на Пенни и обратно.
– Нет, сэр. Я думаю, нет.
– Ты
– То есть, конечно, нет.
Папа, стоя надо мной, вздыхает.
– Она может спать на диване.
– Правда? Спасибо! – Я обнимаю его за талию.
Он кивает и начинает надевать ей на ноги цепь, а я бегу в свою комнату, хватаю любимые одеяло и подушку и возвращаюсь в гостиную.
– Держи, Пенни.
Она берет все это у меня, и я широко развожу руками, но папа хватает меня за плечо.
– И что, скажи на милость, ты делаешь?
– Просто хочу обнять ее…
– Не надо, – рявкает он и сжимает мою руку еще сильнее.
Смотрю на Пенни. Она смотрит на происходящее большими глазами. Как только папа отпускает меня, я бегу в свою комнату и ложусь в постель. Секундой спустя он врывается ко мне – такой сердитый, что я вжимаю голову в подголовник.
– Так теперь и будет продолжаться? Ты будешь перечить мне из-за этой девицы?
Мой большой палец тянется ко рту.
– Дэниэл… – смягчается он и проводит рукой по лицу. – Я просто не хочу, чтобы ты привязывался к ней, вот и все.
– Почему не хочешь?
– Потому что ее не должно быть здесь, когда все пойдет вспять.
– А я думал, это уже произошло.
– Нет… еще нет.
– А что тогда будет с Пенни?
– Это не важно. Имеем значение только
Пенни по-прежнему много молчит, так что, пока папа на работе, я стараюсь чем-то занять ее. Показываю ей мой стереоскоп и «Лего». Роюсь в книгах на полках.
– Видишь? Это моя любимая. «Языки мира». Я учу сразу все. А ты говоришь на каком-нибудь?
– Я… я говорю по-испански.
– Ты учился говорить по-испански по этой книге?
– Да. А ты?
– Мой отец родом из Гватемалы. Ты говоришь с акцентом… правильному произношению трудно научиться по книге. – Пенни медленно исследует комнату, цепь тянется за ней, потом она останавливается и кладет ладонь на глобус.
– Ты путешествовал?
– Где?
– Ну где-нибудь.
– Не знаю.
Она крутит глобус и останавливает его кончиком пальца.
– Ты был в Аргентине?
– Не уверен.
Она снова крутит его.
– А во Франции?
– Э…
– В Италии?
Перед глазами мелькает миллион картинок, словно я смотрю в стереоскоп на дикой скорости.
– Да.
– Ну и как там?
– Я был там