Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 57)

Она с задумчивым видом изучает меня, а затем снова принимается крутить глобус.

– А в Исландии ты был – в воображении?

Покрываюсь гусиной кожей.

– Не люблю холодные места.

– Там не так чтобы холодно.

– Ты там была?

– Только в воображении. – Вид у нее печальный. – Нам показывали фотографии на уроке географии. Я думала, она похожа на Антарктику, но на самом деле там очень красиво и много зелени. Если у нас будут деньги, мы поедем туда.

– Ты и я?

– Ну, я имела в виду маму, Никеля и себя, но ты тоже можешь поехать.

– Тогда мне нужно подучиться! На каком языке говорят в Исландии?

– На исландском.

Я смеюсь. Она подшучивает надо мной.

– Нет, правда, – стоит на своем она, и я листаю любимую книгу.

– О! Какие интересные буквы.

– У них есть одно приветствие, – говорит Пенни. – Не знаю, как сказать это по-исландски, но в переводе получается «спасибо тебе за прошлый раз».

Просматриваю страницы, но не могу найти такую фразу.

– Это то же самое, что «здравствуй»?

– Вроде того. Ты говоришь это друзьям при встрече. Типа… ты помнишь, как хорошо вам было в вашу последнюю встречу. – Она ласково улыбается мне: – Хорошо, правда?

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Да.

Мы с Пенни сидим за столом, перед нами мелки и бумага. Она рисует маленького мальчика с темно-русыми волосами и карими глазами. А я рисую парусник.

– Дэниэл? – окликает она меня, не поднимая головы.

– Что?

– У тебя есть ключ?

– Ключ?

– Вот от этого. – Она вытягивает ногу, гремит цепью, и меня пронимает дрожь. Я почти забыл, что на ней цепь, и мне хочется сделать вид, что мы с ней совершенно свободны, как дети из книжки.

– Нет.

– А ты знаешь, где он?

– У папы. А это Никель?

Она кивает и рисует дальше. Бассейн, окруженный пальмами, и розовые фламинго.

– Николай любит воду. – Ее губы трогает легкая, как отблеск свечи, улыбка. – Ему пока что нужны надувные нарукавники, но он… скоро научится прыгать с вышки. Он настраивает себя на это, понимаешь? – На ее глаза наворачиваются слезы.

– Пенни, в чем дело?

– Мне нужно к нему.

– Но папа сказал, что это невозможно.

Она вытирает слезу на щеке.

– Пожалуйста, не грусти. – Руки у меня подергиваются: мне так хочется обнять ее. – Может, папа передумает. И отпустит тебя ненадолго, если только ты уйдешь недалеко. Где твой дом?

– Лорел.

– Лорел? Но такого места в действительности нет.

– Есть. Я помню тебя. Мы ходили в одну школу.

– Что? Нет, мы…

– Пожалуйста, выслушай меня. Этот человек похитил тебя, и если мы…

– Он не похищал меня. Он меня спас!

– И если мы поможем друг другу, то сможем выбраться отсюда.

– Нет! – Я вскакиваю с места и зажимаю уши.

– Сайе, пожалуйста.

Я дрожу, меня тошнит, я свешиваюсь с горы.

– Пожалуйста, перестань!

Сажусь на пол и плачу, она садится за стол и тоже плачет.

Какое-то время спустя слышу, как, подобно металлической змее, ползет по полу цепь, а потом чувствую ее пальцы у себя на голове. Тянусь к ней, чтобы проверить, не дух ли она, а потом отдергиваю руку.

– Прости.

– Все хорошо.

– Мне нельзя прикасаться к тебе. А не то у меня будут неприятности.

– Все хорошо, – опять говорит она. – Когда мы вдвоем, мы можем придерживаться других правил.

Она садится на пол рядом со мной и позволяет положить голову ей на бедро. Она гладит меня по голове, и это приятно – все как тогда, в подвале.

Пятьдесят один

Пенни говорит, что хочет освоить профессию, связанную с помощью другим людям, – стать, например, психологом, или социальным работником, или врачом, или учителем.

– А ты чем хочешь заниматься, когда вырастешь?

– Я не хочу взрослеть.

– Са… Дэниэл, не говори так.

– Но это правда. – Папы нет дома, но я понижаю голос до шепота: – Ты же знаешь, что меня похитили плохие люди?

– Да?

– Так вот, оно вернется к началу.

– Что вернется?

– Время.

– Время?