Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 49)
Распахиваю глаза. Я по-прежнему сижу на диване, но фильм уже кончился.
– Тебе снился плохой сон, – говорит папа.
– Правда?
– Пошли, уложим тебя в кровать.
Он приводит меня в мою комнату, включает лампу и закрывает за собой дверь, но я засыпаю не сразу, как делаю это обычно. Опять появляется женщина в золотой комнате, и меня так сильно тянет к ней, что становится больно.
Широко открываю глаза, и золотая комната медленно наполняется фигурами. Я знаю их, они важны для меня. Стараюсь вспомнить, кто они такие, но внезапно у меня возникает ощущение, будто одна половина моего тела висит над обрывом. Дует ветер, идет снег, и мои ресницы покрыты льдом. Воспоминания совсем рядом, они вплетены в облака – я почти касаюсь их, – но если я хоть немного продвинусь вперед, чтобы схватить облако, то упаду.
На следующий день после Рождества я пытаюсь играть с моими подарками. Папа подарил мне три новые настольные игры, но они бесполезны в отсутствие партнера. «Лего» забавен, но даже он начинает надоедать, и тогда я беру переговорное устройство и говорю в микрофон:
– Привет? Прием.
Но слышу в ответ только треск.
Включаю обе рации, и устройство резко свистит. Смотрю в стереоскоп, направив его на светильник на потолке, и любуюсь облаками до тех пор, пока не слышу, что открывается раздвижная дверь.
Ворвавшись в гостиную, обнимаю папу за талию.
Он тоже крепко обнимает меня.
– Папа? Что-то случилось?
– Мне нужно уехать. – Голос у него очень напряженный.
– Но ты только что пришел.
– Не сегодня. В пятницу.
– А какой сегодня день?
Он издает какой-то неопределенный звук.
– Уже
– Значит… ты не хочешь ехать на работу в пятницу?
– Я говорю не о работе. Я должен буду уехать на несколько дней.
– Несколько
Он падает на стул и прячет лицо в ладонях.
– Домой.
– Но ты же дома.
– Я имею в виду мой старый дом. В котором я вырос.
– А где это?
Но он ничего не отвечает.
Вечером, когда мы уже поужинали, я сижу на диване с миской попкорна и слушаю мой любимый фильм. Свет выключен, я слизываю соль с пальцев, и тут мои ноздри щекочет запах микстуры от кашля. Папа пьет ее из маленькой коричневой бутылочки.
– Папа, ты заболел?
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты пьешь лекарство.
Он со смешком смотрит на бутылочку, но вид у него озабоченный.
– Да это просто на сон грядущий.
– Ты в порядке?
– Слушай фильм, – отвечает он, и я закрываю глаза.
Офицер Имперской армии спорит с Дарт Вейдером, и Вейдер говорит ему:
«
Сорок семь
Стоя в дверях папиной комнаты, смотрю, как он кладет в лежащий на кровати чемодан вещи: трое сложенных штанов, шесть рубашек, тюбик зубной пасты, галстук. Он делает это в спешке, возбужденно. Не думаю, что ему хочется уезжать, но совершенно очевидно, что я не смогу уговорить его остаться.
– Я бы хотел поехать с тобой, – говорю я.
Он смотрит на меня пронзительным взглядом.
– Ты же знаешь: тебе нельзя покидать этот дом.
– Да, сэр, знаю. Просто я
Он несет чемодан в гостиную. Стол там завален пакетами с едой долгого хранения, для которой не нужен холодильник: он запрет раздвижную дверь на то время, что будет в отъезде. Папа угрюмо улыбается мне. Я понимаю, что ему пора ехать.
– Это не сработает, – говорит он.
– Что не сработает?
– Ты о чем?
– Иди в свою комнату и дай мне подумать, – сердится он.
Быстро иду к себе и сажусь на краешек кровати. Он входит в комнату, его руки – глубоко в карманах.
– Теперь ты в порядке?
– Дэниэл… – У него странное выражение лица, будто ему жалко меня. – Я подумал. Пока меня не будет, нужно, чтобы ты был внизу.
– Внизу?
Он кивает.
– То есть
Еще один кивок, и меня словно бьет током – так страшно мне становится.
– Нет! Пожалуйста! – соскакиваю я с кровати.
– Дэниэл, выслушай меня. – Он подходит ко мне, и я вжимаюсь в небольшое пространство между кроватью и стеной. – Это самое безопасное место из всех, где я могу оставить тебя. Это не наказание.
– Я… Ты не сердишься на меня?
– Я же только что сказал тебе: нет.
– Могу я взять туда стереоскоп?
– Если хочешь… – Он подходит ближе.
– А телевизор?
– Там нет электричества.