Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 51)
– Мы Нигде.
Девушка начинает плакать.
– Можно включить свет? – спрашивает она позже.
– Хотелось бы, но света здесь нет.
– Что ты делаешь?
– Щелкаю языком.
– Щелкаешь языком?
– Хочу использовать эхолокацию: если щелкать правильно, в голове появляется карта и ты можешь видеть.
– Ты и вправду видишь?
– Ну… пока еще нет.
Слышу, как она снова передвигается по подвалу. Слышно, как ходит туда-сюда дверная ручка.
Говорю ей:
– Дверь заперта.
– А другая дверь здесь есть?
– Дверь?
– Или окно? Есть здесь другой выход?
– Я не должен думать о выходе. Я должен думать только о неправильных поступках.
– Но я ничего плохого не делала. Так что можешь сказать мне, где дверь.
– Здесь нет другого выхода. Только папа может входить и выходить.
– А… а он запирал тебя здесь раньше?
Мне стыдно рассказывать ей о моих прошлых неприятностях.
– Дэниэл? – снова хлюпает носом она. – Ты в порядке?
Странно, что она спрашивает об этом. Я же не плачу. Но ее вопрос звучит по-доброму, и у меня становится тепло на сердце.
– Да, в порядке.
– Хорошо, – говорит она.
А затем на какое-то время устанавливается тишина.
Наконец я снова слышу ее голос – твердый, волнообразный шепот-песнопение.
– Сейчас и в наш смертный час. – И так снова и снова.
– Это песня?
– Молитва. – Теперь она говорит громче, чище. – Святая Мария, молись за нас сейчас и в наш смертный час.
– Пришел наш смертный час?
– Нет, Дэниэл, – отвечает она. – Мы не умрем. Мы выберемся отсюда.
Сорок девять
– Выберемся?
– Да.
– Наружу?
– Да. Из этого дома.
– Нет, – мотаю я головой. – Я не могу.
– Дэниэл, послушай меня. – Ее голос приближается.
Испуганно скольжу вдоль стены.
– Я помогу тебе. Мы сделаем это вместе.
– Нет, нет, нет. – Я начинаю трястись. – Меня захватят плохие люди.
Закрываю рот ладонью. Мне не положено вести разговоры о плохих людях, но в темноте мои слова звучат гораздо значительнее, чем на свету. Они повисают в воздухе и неоднократно повторяются.
– Какие плохие люди?
Дышу в свои ладони.
– Дэниэл? Я могу помочь тебе выбраться отсюда.
– Нет! Я не могу никуда выбираться. Нет. Нет. НЕТ!
Она испуганно вскрикивает. Ее молекулы возвращаются на свои места. Мои тоже.
Она начинает что-то бормотать себе под нос – что-то о папе, и обо мне, и о духе. Не знаю, что это за дух. Может, она сама.
Кожа у меня холодная, словно я нахожусь на снежной вершине горы, и я дрожу, и дрожу, и дрожу.
Потом мы долго молчим, но это какое-то очень глубокое молчание.
А затем я слышу:
– А туалет здесь есть?
– Да, – отвечаю я, радуясь, что знаю что-то важное.
Говорю, что там же есть мыло и полотенце для рук.
Говорю, что у нас имеются подушки, и одеяла, и пакеты с едой.
Слышу, как она открывает и закрывает дверь. Слышу, как она пользуется туалетом, писает она тише, чем писаю я, а потом из бачка льется вода и дверь открывается.
Я спрашиваю у нее, а могут ли духи видеть в темноте.
Она отвечает, что не знает.
Слышу какую-то возню, а потом она снова молится. Издаваемые ею звуки успокаивают, и я засыпаю, а просыпаюсь в одиночестве. Никаких звуков. Не слышно ее дыхания. Дух был здесь, а теперь исчез. По моим щекам текут слезы.
– Дэниэл?
Я в изумлении сажусь:
– Ты здесь?