Робин Мейл – Испорченная корона (страница 35)

– Пять, но большинство из тех, кого вы встретите, хотя бы в общих чертах поймут древнесокэрский.

– Почему тогда все не говорят на нем, если это так просто?

– Потому что в случае с армиями, в разных диалектах различаются как раз самые важные слова, а главное – они имеют противоположное значение.

Он вздохнул.

– Нельзя же, чтобы солдаты спорили: когда командир сказал «васео», он имел в виду «лево» или хотел сказать «право», но перешел на старый диалект. Поэтому в какой-то момент король решил, что военные будут говорить на всеобщем.

– Тогда не вижу смысла учить другой язык. Я же нечасто бываю в деревнях. – Я сама не знала, почему так противилась, раз у меня не было никаких других дел, но это казалось слишком заурядным. Слишком… не знаю.

Эвандер неодобрительно хмыкнул, но, когда он открыл рот, чтобы возразить, я его перебила.

– У меня сейчас совершенно нет сил, – сказала я. – Будьте хорошеньким хозяином и задерните полог.

Он так долго смотрел на меня раздраженным взглядом, что я начала думать, что он не послушается. Так долго, что меня начали мучать сомнения, не стоит ли перетерпеть боль и сделать это самой. Однако он подошел к кровати и рывком задернул половинки полога, сердито ругаясь вполголоса.

– Ну, это-то я отлично поняла, – сообщила я достаточно громко, чтобы он услышал. – Видите, я знаю по-сокэрски все, что мне нужно.

Раздраженный вздох Эвандера сказал мне больше любых слов. Но мне было все равно. Я снова оказалась в своем темном, уютном коконе, именно там, где мне хотелось быть. Где я и планировала оставаться в обозримом будущем.

Глава 49

Жгучее покалывание вдоль позвоночника вырвало меня из глубокого сна, и на этот раз это было не из-за порки. Приближалась буря.

Я осторожно откинула одеяла и поплелась на балкон, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда, по моим ощущением, она приближалась. Масачские горы.

Снаружи было очень холодно, особенно босиком и в одной рубашке с чужого плеча. Кожа у меня стянулась, потревожив зарубцевавшиеся раны на спине. Хорошо хоть, от холода все вдобавок онемело. Я хотела, чтобы мороз проник до самой глубины души, успокоив мои истрепанные нервы, и наблюдала, как густые темные тучи сползают с гор.

Была ли метель в Локланне?

Авани ненавидела бури, потому что половина животных во дворце их боялась. Интересно, проклинает ли она непогоду, особенно теперь, когда меня нет рядом и некому о ней предупредить.

Меня бесило, что невозможно узнать, через что она проходит в мое отсутствие.

Наклонившись вперед, я положила руки на заснеженный каменный парапет и представила, что я дома. Что это локланнский снег. Что это балкон в моей спальне.

Сегодня был бы День зимы. Я уехала из замка в Хагейл почти за две недели до того, как мы отправились в туннели, значит, меня нет… больше четырех месяцев. Так надолго я еще никогда не уезжала из дома. От родных.

– Леммикки?

Я подпрыгнула, услышав голос Эвандера ближе, чем ожидала.

Когда он успел открыть дверь?

Его тон был на удивление нерешительным, возможно, из-за того, что он редко меня разыскивал, или от того, что я стояла на ледяном ветру полуголой, как умалишенная. Но мне было все равно, и я ничего не могла с этим поделать.

– Что случилось? – спросил он, встав рядом.

Я не могла оторвать взгляд от грозовых облаков, вздымающихся, как волны на озере Морэйнн. Если долго вглядываться, можно было вообразить, что на другой стороне виднеются покрытые снегом вершины рядом с моим домом.

Все мрачные, горькие мысли, которые я старалась гнать от себя в минувшие недели, обрушились на меня, и я вдруг ответила на вопрос Эвандера откровеннее, чем хотела.

– Знаете, вы были правы. – Покачав головой, я отважилась искоса на него взглянуть.

Он поднял брови в ожидании продолжения.

– Вы спрашивали, зачем я ходила в туннель… – Я обернулась к горным вершинам и зреющей над ними буре и глубоко вздохнула. – Сначала, возможно, мне просто было скучно, но последний раз… я действительно убежала. – Я замолчала и сглотнула.

– До того, как я ушла, Авани месяцами не выходила из комнаты. Тяжесть ее горя… нависала над замком так, что мне казалось, я не могу дышать, а тем более шутить, смеяться или даже горевать.

Чувство вины снедало меня за то, что я жалуюсь на сестру и на ее переживания, но, казалось, я уже не могла остановиться, слова сами срывались с губ.

– Одного брата я потеряла, когда он был младенцем, даже не успев с ним познакомиться. И это было грустно, но как-то отстраненно. А Мак… – Я сглотнула вдруг образовавшийся в горле ком. – Он был именно таким, каким должен быть старший брат. Заботливым, смешным и добрым. Ничья боль не сравнится с болью Авани. Я это понимаю, но ведь остальные тоже горевали.

Эвандер не перебивал меня, не задавал вопросов и не говорил утешительных слов. Можно было сделать вид, что его и вовсе нет, и это придало мне смелости продолжать.

– А мама хотела, чтобы я выбрала мужа не такого, чтобы просто вступить в брак, – это я как раз готова была сделать – а такого, которого я могла бы полюбить. – Я усмехнулась. – Но кто в здравом уме захочет пережить то, что пережила Авани? Не говоря уже об этой проклятой войне, которую моя семья умудрилась развязать из-за любви.

Мне вспомнился тот день, когда я то же самое говорила Тео. Он возразил, что любовь к кому-то – это нелепая причина не выходить за него замуж, и я ему чуть не поверила.

Но посмотрите – ни одному из нас любовь не принесла ничего хорошего.

Я сглотнула и продолжила:

– Так что я попросила ее выбрать за меня. Пожалуй, это единственное, из-за чего мы ссорились. И всего за несколько дней до того, как я ушла.

Я наконец обернулась и посмотрела Эвандеру в глаза, точно такого же серого цвета, как грозовые облака вдалеке. Его лицо исказилось от какого-то чувства, которому я не могла подобрать название.

– Да, я убежала в тот туннель, – сказала я. – Когда он обрушился, я не испугалась так, как следовало бы, потому что в некотором смысле идти в Сокэр казалось легче, чем вернуться домой.

После того, как я произнесла эти слова вслух, то осознала, насколько они верны, и щеки у меня загорелись от стыда.

– А теперь моя семья, наверное, думает, что мы с Давином погибли, и они могут никогда больше нас не увидеть. И все из-за меня.

Повисло молчание, мы оба снова смотрели на горы, в сторону Локланна.

– Вы не могли знать, что выход из туннеля будет перекрыт, – наконец ответил Эвандер, подходя ближе. – И что бы вы ни чувствовали по этому поводу, когда это произошло, вам не оставалось ничего другого, кроме как пойти в Сокэр.

– Раньше вы говорили иначе, – напомнила я.

– Я много чего говорю, – пробормотал он. И добавил более решительно: – Вы снова встретитесь с семьей, леммикки. Вы сами говорили, что отец за вами придет.

Я рассмеялась, но смех был невеселым.

– Я видела, как сражаются ваши люди, Эвандер. Сколько погибнет, прежде чем это произойдет? – У Локланна огромная армия, но это будет неважно, если они окажутся на узком перевале. – Кто, по-вашему, поведет солдат в атаку? Отец. Дяди. Кузены.

Я снова обернулась к Эвандеру.

– А вы? – Ледяной ужас сковал легкие, я говорила чуть ли не шепотом. – Вы поведете своих людей к перевалу?

Он испытующе посмотрел мне в глаза и медленно кивнул.

– У меня не будет другого выбора.

Я зажмурилась.

– Но я этого не хочу, – тихо добавил он.

Я заставила себя открыть глаза и еще раз на него посмотрела.

– Тогда чего же вы хотите? – В моем голосе звучал скорее не упрек, а сдержанное любопытство. – Когда вы меня увезли, вы правда планировали, что я останусь тут навсегда?

– Я ничего не планировал. – Он покачал головой. – Просто… запаниковал. Хотя, справедливости ради, замечу, что уже дважды пытался вас вернуть.

Я затаила дыхание от удивления.

– Дважды? Когда же был второй раз?

– Я послал Иро письмо после… пока вы поправлялись. На нем была отцовская печать и говорилось, что мы согласны на условия, к которым пришли на переговорах, если Лоси по-прежнему не против.

По мне прокатилась волна нервозности, и я в первый раз по-настоящему ощутила холод.

– И что он ответил?

Эвандер вздохнул.

– Он отказался.